фрейд з симптом запрета и страха тревога и тревога спб 2001 г

ФРЕЙД З СИМПТОМ ЗАПРЕТА И СТРАХА ТРЕВОГА И ТРЕВОГА СПБ 2001 Г Тревога

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Страх – это эмоция, которая в основном вызывается опасностью или угрозой, с которой мы сталкиваемся в жизни. Страх может вызвать чувства беспомощности, тревоги и беспокойства, однако он может оказывать и положительный эффект на нашу жизнь.

С одной стороны, страх может защитить нас от опасности. Эволюционно страх был необходим для выживания наших предков. Например, страх перед диким животным, падением с высоты или другой физической опасностью помогал человеку избежать угрозы его жизни и сохранить себя. Когда мы обладаем здоровым страхом, мы более осведомлены о возможных последствиях наших действий, и это помогает нам рассчитать свои шаги и сделать лучший выбор. Страх может иногда выступать как мотивация. Он заставляет нас действовать быстрее и решительнее.

С другой стороны, страх может ограничивать нашу свободу выбора в жизни. Он может создать препятствие для достижения целей и мечтаний, поскольку мы боимся неизвестности и возможных последствий рискованных действий. Сильный страх может вызвать панику, которая приведет к ограничению нашего социального окружения и обычных повседневных действий.

Какие страхи нужно преодолевать, а от каких следует избавляться? Где заканчивается здоровый страх и начинается трусость?

Человечество, вступив в третье тысячелетие, наряду с невиданными достижениями в области технического прогресса приобрело новые источники страха за свое существование. Если прошлый век прошел под знаком угрозы ядерной войны, которая все-таки была гипотетической, то страх терроризма, СПИДа и других новых болезней имеет вполне реальную основу. Ни один человек, независимо от возраста и социального статуса, не застрахован от того, чтобы стать жертвой очередной террористической акции, которые совершаются на планете почти ежедневно.

В нашей стране к этим тревогам добавляются страхи, связанные с экономической необеспеченностью большей части населения, а также с криминальной обстановкой в стране. Дети и подростки в силу их эмоциональной восприимчивости с особой силой переживают все эти страхи, которые, накладываясь на традиционные детские фобии, могут приводить к серьезным нарушениям их эмоциональной сферы вплоть до невротических расстройств. В связи с этим изучение детских и подростковых страхов, а также личностных факторов, которые предрасполагают к ним, представляется нам актуальной и практически значимой психологической проблемой.

Многие страхи сохраняют свою силу и могут проявляться на протяжении всей жизни человека, от младенчества до старости. В то же время каждый возрастной этап развития имеет свою специфику переживания и проявления страхов. В исследованиях разных авторов выделен ряд страхов, типичных для детского и подросткового возраста, хотя они обусловлены культурными и национальными факторами.

Анализ исследований детских и подростковых страхов позволяет заключить, что основная часть переживаемых страхов закладывается в детстве, но при этом каждый возрастной этап развития характерен проявлением определённых видов страха.

Одним из направлений изучения страхов является исследование личностных и ситуационных факторов, обусловливающих их возникновение. В качестве личностных детерминант страха чаще всего рассматриваются тревожность, нейротизм и агрессивность.

Все авторы склонны считать, что между склонностью к переживанию страхов и тревожностью существует позитивная связь, но не всегда на основе знания уровня тревожности личности можно предсказать вероятность возникновения у нее эмоции страха в конкретной жизненной ситуации, поскольку здесь большую роль играют и другие личностные и ситуативные детерминанты.

Взаимосвязь агрессивности и страха имеет более сложную природу.

Подводя итоги этому короткому обзору исследований, посвященных страху, можно сказать, что, несмотря на большое число исследований тревоги и страха в зарубежной и отечественной психологии, существует много неясностей относительно степени выраженности разных страхов у подростков, а также их личностной обусловленности.

В связи с этим цель данной работы состояла в исследовании страхов подростков и их обусловленности тревожностью, нейротизмом и агрессивностью. Данная цель конкретизировалась решением следующих задач:

Для диагностики страхов применялся опросник «Виды страха», разработанный И. П. Шкуратовой. Он содержит тридцать шесть факторов, вызывающих переживание страха. Все эти факторы сгруппированы в пять групп: а) фобии, б) учебные страхи, в) социальные страхи, г) криминальные страхи, д) мистические страхи. Испытуемый должен оценить, насколько данный фактор провоцирует у него чувство страха, пользуясь шкалой от 0 до 4 баллов: 0 — такого страха у меня никогда не было; 1 — такой страх у меня был однажды; 2 — такой страх у меня был несколько раз; 3 — периодически такой страх у меня возникает; 4 — этот страх меня преследует постоянно.

Для выявления возрастной динамики страхов использовалась методика «Свободное описание страхов» (СОС), разработанная И. П. Шкуратовой и В. В. Ермаком. В ней испытуемым предлагалось в свободной форме описать свои страхи в трёх временных измерениях: в прошлом, настоящем и будущем. Испытуемый отвечал на следующие вопросы. Чего я боялся, когда был маленьким? Чего я боюсь сейчас? Чего я боюсь в будущем?

Обработка осуществлялась с помощью контент-анализа ответов путем отнесения каждого страха к одной из пяти вышеуказанных групп.

В качестве объекта исследования выступили 60 учащихся 11-х классов (30 юношей и 30 девушек).

Предисловие научного редактора

В течение многих лет я еженедельно проводил занятия с терапевтической группой клиентов, которым было трудно управлять своими эмоциями и взаимодействовать с другими людьми. Я использовал подход, который основывается на диалектической теории поведения (ДТП). Как я объяснял членам группы, умение предвидеть свои эмоции и реагировать на них, просить других о том, что вам нужно, — не дано нам от рождения. Его прививают нам родители и другие значимые люди.

Если сегодня у вас что-то не получается или вы чего-то не знаете — например, как вести себя в тех или иных ситуациях, — это не ваша вина. Это ваша возможность разобраться в том, что с вами происходит.

Хотя клиенты в группе представляли разные слои общества, у многих из них был общий диагноз: пограничное расстройство личности (ПРЛ) — состояние, для лечения которого была разработана диалектическая поведенческая терапия. В этой книге автор подробно и сквозь призму собственного опыта рассматривает то, как расстройство влияет на жизнь страдающего им человека и его близких. Можно с уверенностью сказать, что пограничное расстройство личности — один из немногих диагнозов, с которыми не всегда решаются работать даже опытные специалисты по психическому здоровью. Почти каждый клиент с ПРЛ в моей частной практике упоминает об этом во время нашей первой телефонной консультации, готовясь к неизбежному отказу.

Несмотря на то что наша диагностика вышла за рамки бинарного подхода «невротик — психотик», пограничное расстройство личности продолжает сохранять некоторые основные черты, оставшиеся со времен его возникновения в психоаналитическом контексте: потребность привязываться к другим как к переходным объектам, искаженное восприятие себя и других, страх покинутости.

На пути к корректной научной классификации специалисты стали привязываться к ряду диагнозов: сначала пограничное расстройство поместили в спектр шизофрении, позже — связали его с депрессией. Оно долгое время было «прилагательным в поисках существительного». В течение последних 45 лет ПРЛ входит в группу диагнозов, известных как расстройства личности. Клиенты с расстройствами личности, однако, обычно сообщают, что они всегда были такими. Их симптомы могут усиливаться или меняться со временем, но обычно они не могут вспомнить время, когда на их жизнь не влияло их расстройство — даже до того, как им впервые поставили диагноз.

Вопреки предположениям многих специалистов, в том числе тех, кто работает в области психического здоровья, пограничное расстройство хорошо поддается лечению, часто — с помощью диалектической поведенческой терапии или другого подхода, призванного помочь пациентам лучше понять свои эмоции и чувства, а также эмоциональную жизнь других людей.

Если сказать точнее, пациентов можно научить навыкам той жизни, которой им хочется жить. Люди с этим расстройством часто ужасно страдают, поэтому то, что выход есть, — несомненно, хорошая новость. Однако стигма, связанная с этим диагнозом, еще не преодолена.

Из всех тех, кто страдает различными расстройствами личности, именно пациенты с ПРЛ оказывают наибольшее воздействие на окружающих, и именно их состояние в наибольшей степени зависит от других людей. Думая о том, какое влияние оказывают на нас люди с пограничным расстройством личности, мы упускаем важный факт: все мы так или иначе манипулируем своим окружением и цепляемся за него — поведение, которое зачастую приписывают только людям с ПРЛ.

Я вспоминаю клиентку из моей бывшей группы ДПТ, которая часто вступала в споры с другими членами группы — обычно из-за того, что слишком полагалась на них. В моменты боли и отчаяния она надеялась на помощь одногруппников, но те неизбежно подводили ее, и она отвечала яростью, прикрывая ею более глубокое чувство обиды. Каждый раз, когда такое происходило, а это случалось часто, она пыталась повернуть обсуждавшуюся тему в сторону едва заметной критики человека, который, по ее мнению, обидел ее. Все это было совершенно прозрачно; она и многие другие пациенты не научились более тонким способам разобраться в собственных чувствах и в эмоциях и поведении других.

Я не могу отрицать, что она и другие люди с пограничным расстройством личности страдают — я видел это слишком часто, чтобы считать иначе, — но способы, с помощью которых мы представляем себе этот диагноз (например, наблюдение за подобными ситуациями), формируют наше восприятие его.

Эта книга в первую очередь позволяет лучше познакомиться с тем, как устроена жизнь человека с ПРЛ. После ее прочтения мы можем лучше понять не только людей с ПРЛ, но и себя. А в более широком смысле — научимся более внимательному и чуткому отношению к тем, кто окружает нас.

Приятного вам чтения!

профессиональный клинический психолог-консультант, когнитивно-поведенческий психотерапевт, специалист по работе с пограничным расстройством личности

Приложение научного редактора об эмоциональном интеллекте вы можете прочитать по ссылке:

Рекомендуем книги по теме

Одно расстройство: Как жить с ментальными особенностями

С ума сойти! Путеводитель по психическим расстройствам для жителя большого города

Дарья Варламова, Антон Зайниев

Герои книг на приеме у психотерапевта: Прогулки с врачом по страницам литературных произведений

Клаудия Хохбрунн, Андреа Боттлингер

Я не я: Что такое деперсонализация и как с этим жить

Дафни Симеон, Джеффри Абугел

С особенной благодарностью Денису Савельеву — первому читателю этой книги и человеку, который создал самую необычную компанию — контент-агентство TexTerra. Компанию, где каждого понимают, принимают, раскрывают — и учат делать то же самое по отношению к другим

Пациент с пограничным расстройством личности (ПРЛ) — это всегда проблемный подросток, даже если ему 20–30–40 лет; ходячая проблема, чья жизнь состоит из череды браков и разводов, новых увлечений и хобби, смены работ и специальностей, пристрастия к алкоголю и наркотикам, драк, конфликтов с законом, случайных сексуальных связей и головокружительно красивых романов.

Я одна из тех, кто страдает пограничным расстройством. За 25 из своих 30 лет я испытала на себе все симптомы ПРЛ, но правильный диагноз получила только недавно. И пазл наконец сошелся.

Почему появилась эта книга

Если бы у нас, пограничных личностей, все было проще, я принимала бы медикаменты и проходила терапию, привела бы жизнь в порядок — и вам в руки никогда не попала бы эта книга.

Но расстройство полностью овладевает личностью и заставляет принимать экстравагантные и трудоемкие решения. Когда диагноз подтвердился, психотерапевт, заподозривший его, попросил меня найти другого специалиста. Без нужной квалификации нечего и думать бороться с ПРЛ.

Но моя болезнь сказала: нет, ты не будешь искать другого, тебе нужен только этот.

К сожалению, такая зацикленность на человеке тоже характерная черта пограничной личности. Я чувствовала, что другого психотерапевта я буду ненавидеть и изводить вместо того, чтобы лечиться.

Хорошая новость была в том, что я, оказывается, интуитивно уже многое знала о ПРЛ, поскольку всю жизнь пыталась помочь себе сама. Написать книгу о том, как жить и справляться с таким расстройством, показалось мне хорошим решением. Этим я могу помочь пограничным людям хотя бы немного облегчить течение болезни, а их близким — понять, что мы чувствуем и почему поступаем так, а не иначе.

Когда я присоединилась к чату взаимоподдержки пациентов, создатель чата, специалист по ПРЛ, адресно попросил меня делиться опытом: до этого мы немного общались, и он успел понять, сколько я пережила, проработала и преодолела.

Это сняло мои опасения по поводу того, нужна ли эта книга.

О чем здесь написано

Здесь я рассказываю, как почувствовала первые признаки собственного психического расстройства; что провоцировало или, наоборот, ослабляло его; как мне ставили неверные диагнозы и почему это актуально для пациентов с ПРЛ именно в России; какие способы облегчить свое состояние без медикаментов и профессиональной терапии я нашла. И, конечно, просто рассказываю о том, каково это — находиться по ту сторону от здоровых.

Свою историю я дополнила комментариями других пациентов и цитатами из научных работ, подкастов и лекций психиатров, психотерапевтов, нейрофизиологов.

Более того — я писала в разных состояниях, иногда диаметрально противоположных, и каждый раз выбирала главу, подходящую к катастрофе, происходившей «здесь и сейчас». Про расстройства пищевого поведения я рассказывала на пике компульсивного переедания или голода; про селфхарм — сразу же после того, как порезалась в приступе отчаяния; про родителей — тут же после конфликта с матерью. А когда я приходила в более-менее стабильное состояние и садилась за редактуру, то сама видела, что части написаны как будто разными людьми, — так что, надеюсь, все до единого фрагменты текста максимально точно передадут состояния, в которых бывает пограничный пациент.

В некоторых главах есть отрывки из моего реального дневника. Я не веду его постоянно, но в моменты эмоциональных потрясений записываю, что чувствую. Это тоже здорово помогло мне проиллюстрировать внутреннюю жизнь пациента с ПРЛ.

Как построена эта книга и как ее читать

Книга поделена на три части: «Тамас», «Раджас» и «Саттва».

Вообще-то я смотрю на все — в том числе на собственное расстройство — с научной точки зрения. Вы убедитесь в этом, увидев, что я постоянно ссылаюсь на исследования или хотя бы просто на авторитетные мнения.

Но в религиозных и философских текстах иногда встречаются такие удачные метафоры, что я не пренебрегаю и ими. « Тамас», «Раджас» и «Саттва» — индуистские термины, которыми обозначают качества материального. В части «Тамас» (тьма) я рассказываю о том, как начинается расстройство; часть «Раджас» (страсть) посвящена отношениям пациента и других людей; а в «Саттве» (чистота, реальность) мы, наконец, перейдем к светлым сторонам жизни с ПРЛ и поймем: все не так плохо.

Главы внутри частей «Тамас» и «Раджас» можно читать в любом порядке. Каждая из них посвящена чему-то одному — смыслу жизни, наркотикам, религии, сексуальным отношениям — и почти никак не связана с другими. Часть «Саттва» я рекомендую все-таки читать в заключение, чтобы подвести логичный итог всему написанному.

Кому будет полезна книга

Мне самой очень помогло знание того, что у меня не множество разрозненных проблем, а всего лишь одна: пограничное расстройство, которое затрагивает все сферы жизни. Значит, эта книга нужна в первую очередь самим пациентам. Увидеть, что кто-то страдает так же, как и ты, понять, что ты не «проклятый» (так о себе говорят сами пациенты), не «грязный», не «слабовольный» и не «испорченный» (так о нас думают другие), — значит испытать огромное облегчение.

Не менее интересно будет читать эту книгу и близким пациентов. Вы бы хотели знать, что чувствует ваш родитель, супруг, ребенок или друг, когда внезапно переходит от любви и спокойствия к взрыву ярости, бросает слова ненависти или вообще убегает из дома? Я рассказываю, каково это — находиться внутри такого состояния.

Родители подростков, в том числе полностью здоровых, тоже найдут здесь кое-что для себя: у взрослых пациентов с ПРЛ очень много общих черт с нормальными подростками, которые проходят этап формирования личности.

И всем, кто хочет знать, как живут «не такие» люди, пациенты с диагнозами, тоже будет интересно. В таком любопытстве нет ничего постыдного — наоборот, как раз чувство запретности и стыда рождает стигму, страх и осуждение.

С нами тоже можно дружить, работать, делить хобби и увлечения. Вы ведь по-разному общаетесь со стариками и детьми, животными и роботами, поэтами и инженерами — и с нами тоже нужно общаться немного иначе. Тогда мы сможем дарить вам в ответ положительные эмоции. А это мы умеем: вы сами увидите.

Все знают правила игры — все, но не ты. Инвалидация чувств и обучение эмоциональной саморегуляции

Умирать страшно, жить невыносимо.

Кафкианский кошмар: все знают правила игры под названием жизнь — все, но не ты. И подозревать это ты начинаешь уже в детстве.

— Пап, — я жестом позвала его, чтобы он пошел поговорить со мной в ванную. Туда, где мама не услышала бы. — Пап, я хочу умереть.

Отец спрашивал, что случилось, говорил, подбирая слова, о том, как они любят меня.

Но какие могут быть слова, когда твой нормальный шестилетний ребенок приходит и говорит: «Я хочу умереть»? И ты точно знаешь: он понимает, о чем говорит.

Получается портрет обычного чувствительного подростка, у которого только формируется личность. Для 12–16-летнего человека это вполне допустимые характеристики — они могут внушать легкое беспокойство, но не являются безусловным основанием для психиатрического диагноза.

Бить тревогу надо только в том случае, если этот тревожный набор остается после пубертата (например, из-за нарушения выработки серотонина или дисфункции орбитофронтальной коры², усугубляющихся вследствие неэффективного воспитания).

В 1997 г. шестилетнему ребенку, которым я была, конечно, никто не поставил бы диагноз ПРЛ. В России даже сейчас психиатры не всегда способны распознать это расстройство, о чем я пишу в отдельной главе. Тем не менее еще до школы я познакомилась и с острым желанием умереть, и с расстройством идентичности.

Летним вечером 1996-го мы с родителями пошли провожать их друзей на железнодорожную станцию. Знаете, кого называют удобными детьми? Это такие малыши, которые сами себя занимают и ничего не натворят. Прямо как я — поэтому меня и отпустили прогуляться по платформе одну. Лето, запах остывающего асфальта, железной дороги и болот, звездное небо над головой. Эйфория.

Карманы уже переполнились камешками, стеклышками и веточками, а электричка все не приходила. Я села на кочку под фонарем и стала рассматривать то звезды, то свои руки. Странная это мысль: я существую.

Деперсонализацию и дереализацию иногда испытывают и здоровые люди, но относятся к ней философски и немного с любопытством. Все мы песчинки в огромном мире, и все такое. Но сейчас, когда я пишу об этом, не могу перестать плакать. Из меня выходит яд, варившийся внутри всю жизнь. Я вытираю и вытираю слезы, прижимаю ладони к лицу. И вижу себя — напуганную пятилетнюю девочку. Ночь, девочка одета в красно-желтую курточку, джинсы и белые кроссовки, она сидит под фонарем и смотрит на свои руки так, как будто по ним ползет змея. Ей страшно. Она не понимает почему — и от этого еще страшнее. Помогите ей кто-нибудь, девочка даже не может объяснить, что с ней случилось!

Страшное чувство ушло так же внезапно, как появилось. Но весь следующий год я просто не смогла совладать с этим состоянием, которое накатывало и накатывало против моей воли. Куда я попадаю, когда это приходит? Остаюсь ли я здесь? Почему в эти моменты кажется, что я все поняла, что я раскрыла главную тайну жизни: я просто не существую — и поэтому мир не может до меня достучаться?

Делиться своими переживаниями со взрослыми я не стала: это было бесполезно.

Еще относительно недавно среднестатистический россиянин имел даже более плачевное представление о расстройствах психики, чем сейчас, с еще большим недоверием относился к «докторам по мозгам» и твердо считал: у детей и подростков не может быть реальных проблем.

Конечно, в шесть лет я думала об этом совсем не в таких выражениях. Просто я знала: для взрослых то, на что нельзя показать пальцем, не существует, а значит, по их мнению, не опасно.

Постепенно, по мере того как мы взрослеем, наши родители, окружение и среда начинают регулировать нас, наши эмоции, мы постепенно тоже обучаемся это делать с помощью механизмов подражания, моделируя образцы поведения, социализируясь, усваивая новый опыт, формируя новые установки.

В какой-то момент мы обучаемся более-менее адаптироваться под окружающую среду и как-то в ней эффективно взаимодействовать и существовать.

Подкаст «ПостПсихология» Андрея Гасана. Выпуск «Пограничное расстройство личности»³

И я адаптировалась: скрыла свой непонятный страх, чтобы не услышать «не придумывай». Потому что умалчивать и не делиться — тоже социальный навык, и иногда он обеспечивает убежище.

Потом я поняла, что с этим чувством потери собственного «я» можно более или менее успешно бороться: нужно постоянно заниматься чем-то новым и в этом искать себя. Пока я хаотически занимаюсь той или иной деятельностью, пока я погружена в нее с головой, это чувство не подступает.

Не всегда это накрывало так страшно и сильно, как в первые разы. Иногда это было просто похоже на то, как будто стоишь на бетонных плитах под гудящей ЛЭП.

Анализ результатов

Первой задачей данной работы было исследовать степень выраженности разных страхов у старшеклассников. Суммарные значения по группам юношей и девушек по методике «Виды страха» представлены в таблице 1.


ФРЕЙД З СИМПТОМ ЗАПРЕТА И СТРАХА ТРЕВОГА И ТРЕВОГА СПБ 2001 Г

Как видно из таблицы 1, наиболее выраженным у подростков оказался страх смерти близких людей (78 баллов у юношей и 90 баллов у девушек). Удивительным является тот факт, что возможность собственной смерти страшит их значительно меньше (32 балла у юношей и 59 у девушек). Очевидно, это можно объяснить тем, что подростки считают это маловероятным для себя событием, а также действием защитных механизмов.

Следующим по выраженности у юношей идёт группа учебных страхов: страх получить плохую оценку (62 балла), страх перед вызовом отвечать у доски (59 баллов), страх вызова родителей в школу (59 баллов).

У девушек в первую пятерку входят страх медицинских процедур (78 баллов), страх болезни (68 баллов), страх животных (68 баллов), страх отвечать у доски (69 баллов) и страх получить плохую оценку (67 баллов). Поскольку величина страха определяется величиной негативных последствий устрашающего события для личности и его вероятностью, то можно предположить, что эти страхи являются у подростков хроническими и ярко выраженными. Особенно удручает тот факт, что такое повседневное действие, как ответ у доски, сопряжено с таким сильным страхом у школьников обоего пола, что он опережает даже страх физического насилия. В то же время это говорит об очень большой степени инфантильности старшеклассников, которым школьные проблемы кажутся страшнее реальных угроз вне школы.

Судя по данным, школьников не очень пугает возможность быть ограбленным на улице, подвергнуться физическому насилию, оказаться заложником в руках бандитов. Для юношей страх сексуального насилия в нашем исследовании оказался наименее характерен (всего 9 баллов), но для девушек он очень актуален (62 балла). Это еще раз свидетельствует о вероятностной природе переживаемых страхов.

Для обобщенного анализа страхов все они были сведены в группы в зависимости от источника по следующему ключу:

Поскольку группы страхов включали разное количество пунктов, для их сопоставления были высчитаны средние значения по группам (см. таблицу 2).


ФРЕЙД З СИМПТОМ ЗАПРЕТА И СТРАХА ТРЕВОГА И ТРЕВОГА СПБ 2001 Г

Наибольшую выраженность у старшеклассников имеют фобии, особенно у девушек. Второе место делят учебные и социальные страхи, на третьем месте находятся криминальные и замыкают ряд мистические страхи.

Данные свидетельствуют о том, что девушки более предрасположены к переживанию всех видов страха. Эти различия являются результатом различий в воспитании девочек и мальчиков. Традиционно юношей с детства приучают к тому, что они не должны бояться всевозможных объектов и явлений или, по крайней мере, не признаваться в собственных страхах. В то же время девушкам позволительно проявлять слабость и искать защиты у представителей мужского пола.

Для выявления возрастной динамики страхов испытуемые опрашивались о страхах, которые они переживали в прошлом, наиболее выражены в настоящее время, и чего они опасаются в будущем. Обработка методики «СОС» осуществлялась с помощью контент-анализа по тем же шкалам, что и в предыдущей методике (см. таблицу 3).


ФРЕЙД З СИМПТОМ ЗАПРЕТА И СТРАХА ТРЕВОГА И ТРЕВОГА СПБ 2001 Г

Данные, представленные в таблице 3, показывают, что детство оказывается представленным в основном фобиями, которые с возрастом убывают. Школьники считают, что в будущем они вообще будут свободными от фобий (страха темноты, высоты, болезни и т.п.). Напротив, социальные страхи, связанные с отношениями с окружающими людьми, нарастают, причем подростки считают, что в будущем эти страхи выйдут на первый план. Учебные страхи находятся на пике в настоящее время, что вполне объяснимо. Подростки явно недооценивают криминальную обстановку в стране, не выражая никаких волнений по поводу возможности стать жертвой криминального поведения других людей. Гораздо более часто (особенно девушки) они отмечают наличие у себя мистических страхов, связанных с потусторонними силами.

Следующей задачей нашего исследования было изучение влияния тревожности и нейротизма на степень выраженности страхов у старшеклассников. Для этого была проведена диагностика тревожности школьников с помощью методики «Шкала личностной тревожности для учащихся» А. М. Прихожан и нейротизма с применением опросника Г. Айзенка. Затем был проведен корреляционный анализ показателей тревожности, нейротизма и степени выраженности страхов на всей выборке в целом. Результаты анализа представлены на рис. 1.


ФРЕЙД З СИМПТОМ ЗАПРЕТА И СТРАХА ТРЕВОГА И ТРЕВОГА СПБ 2001 Г

Данные свидетельствуют о наличии большого числа связей между всеми видами страхов и шкалами личностной тревожности, что доказывает данные других авторов о том, что тревожность как личностное свойство предрасполагает человека испытывать беспокойство по поводу возможных физических и социальных угрожающих событий. Наиболее высокие значения корреляций наблюдаются между социальными страхами и межличностной и самооценочной тревожностью, между мистическими страхами и магической тревожностью. Это свидетельствует о том, что существует определенная тематическая доминанта страхов и тревожности. Если человека более волнуют его межличностные отношения, то более вероятно у него возникновение страхов, связанных с этими отношениями (например, страх критики со стороны близких людей). Хотя наряду с этим действует и генерализованное влияние тревожности на склонность к переживанию страхов по разным поводам. При прочих равных условиях в одной и той же ситуации тревожный человек будет испытывать большее беспокойство, чем человек с низким уровнем тревожности. Но было бы неправильно думать, что тревожность вредна, ведь беспокойство заставляет человека заранее принимать меры по предотвращению угрозы, что может спасти ему жизнь.

Следующей задачей нашей работы было изучение влияния разных форм агрессивности на склонность к переживанию страха.

Для определения уровня агрессивности нами была использована методика «Диагностика состояния агрессии у подростков» Басса — Дарки. В результате нами были получены данные по восьми формам проявления агрессивности: физическая агрессия, косвенная агрессия, раздражение, негативизм, обида, подозрительность, вербальная агрессия, чувство вины. Корреляционный анализ показателей агрессивности и видов страха позволил установить значимые связи между ними, которые представлены на рис. 2.


ФРЕЙД З СИМПТОМ ЗАПРЕТА И СТРАХА ТРЕВОГА И ТРЕВОГА СПБ 2001 Г

Больше всего взаимосвязей дала такая форма агрессивности, как вина.

Наибольшая величина корреляции наблюдается между чувством вины и мистическими страхами. Эта взаимосвязь, на наш взгляд, закономерна. Ощущаемые при переживании чувства вины угрызения совести, наталкивают человека на мысли о наказании за содеянное. Это наказание человек в первую очередь ожидает от потусторонних сил, от которых ничего не утаишь. Поэтому страх перед Богом, который знает каждый наш шаг на земле, больше всего испытывают люди, склонные к самообвинению.

Положительно коррелирует чувство вины с социальными страхами. При переживании чувства вины у человека возникает убеждение, что он плохой и недостойный, он ощущает угрызения совести, что может приводить к нарастанию социальных страхов. Наличие положительной связи между чувством вины и криминальными страхами можно объяснить действием проекции. Человек, рисующий в своем воображении возможные собственные агрессивные действия или совершавший таковые в реальности, имеет больше оснований опасаться, что и другие люди вынашивают агрессивные планы относительно него. Он вообще может считать, что все люди злы и агрессивны.

Положительно коррелируют между собой раздражение и социальные страхи. В данном случае трудно определить причинно-следственные отношения между ними, т.е. раздражение вызывает социальные страхи или, наоборот, наличие социальных страхов провоцирует раздражение. Скорее всего, здесь имеет место взаимное усиление этих феноменов. Например, человек, опасающийся выглядеть смешным, будет более раздраженно реагировать на шутки в его адрес, что, скорее всего, приведет к большей конфликтности его отношений с окружающими и укрепит его социальные страхи.

Положительную корреляцию даёт взаимосвязь подозрительности и мистических страхов. Подозрительность как проявление агрессивности связана с недоверием и осторожностью по отношению к людям. Подозрительные люди могут ожидать, что их знакомые хотят причинить им вред, в том числе и с помощью мистических приемов (колдовства, сглаза и пр.). Подозрительность и мистические страхи объединяет то, что в обоих случаях включается воображение.

Единственная отрицательная взаимосвязь выявлена между физической агрессией и фобиями, что легко объяснимо. Как уже отмечалось выше, люди, имеющие фобии, более склонны к проявлениям робости и ведомости, что несовместимо с применением грубой физической агрессии.

Подводя итоги результатов проведенного исследования, можно сделать ряд выводов.

Литература

  • Айзенк Г. Структура личности. – СПб, 1999.
  • Захаров А. И. Как помочь нашим детям избавитmся от страха. – СПб, 1995.
  • Захаров А. И. Неврозы у детей и психотерапия. – СПб, 2000.
  • Изард К. Эмоции человека. – М.,1980.
  • Ильин Е. П. Дифференциальная психофизиология мужчины и женщины. – СПб, 2002.
  • Кемпински А. Психопатология неврозов. – Варшава, 1975.
  • Леонгард К. Акцентуированные личности. – Киев, 1989.
  • Мерлин В. С. Проблемы экспериментальной психологии личности. – Пермь, 1970.
  • Мей Р. Проблема тревоги. – М., 2001.
  • Прихожан А. М Тревожность у детей и подростков: психологическая природа и возрастная динамика. – М., 2000.
  • Рогов Е. И. Настольная книга практического психолога. – М.,1999.
  • Спилбергер Ч. Концептуальные и методологические проблемы исследования тревожности. // Тревога и тревожность. – СПб, 2001.
  • Фрейд З. Психоанализ детских неврозов. – М., 1997.
Оцените статью
Избавиться от тревоги