дифференциация тревоги

Патогенез тревожного расстройства

В патогенезе заболевания выделяют следующие теории:

Типы тревожных расстройств

По средней продолжительности аффективного эпизода повышенной тревожности расстройства бывают краткосрочными или длительными. Учитывается именно аффективный период, во время которого человек не может адекватно реагировать на действительность и не контролирует свое поведение.

Как тревожность влияет на наш организм

Если человек находится в состоянии длительного стресса и переживаний, это неизбежно отражается на физическом и на психическом здоровье. Вот основные аспекты:

Профилактика

В случае тревожного расстройства выделяют первичную и вторичную профилактику.

Первичная направлена на предотвращение развития самого расстройства. Ее составляющие:

Вторичная профилактика направлена на предотвращение рецидивов тревожного расстройства. Она включает:

Психотерапия поможет изменить отношение к действительности, снизить уровень тревожности, избавиться от навязчивых мыслей и более позитивно взглянуть на мир. Поэтому, если вы чувствуете, что признаки тревожного расстройства возвращаются, обратитесь к психотерапевту снова.

Лечение

Цель терапии ― снизить симптомы тревожного расстройства, облегчить состояние и повысить качество жизни человека. В основе эффективной лечебной стратегии лежит сочетание психофармакотерапии и психотерапии. Выбор схемы лечения зависит от тяжести симптомов, этапа лечения, особенностей организма и личности пациента. В разработке лечебного плана важную роль играет индивидуальный подход. Терапия, рекомендованная для одного человека, другому может не подойти. В процессе врач подскажет, как избавиться от тревожности, скорректирует методы, изменит дозировки или наименования препаратов.

Медикаментозное лечение

Пациентам с диагностированным тревожным расстройством в качестве лекарственной терапии назначают селективные ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС). Они позволяют снизить тревожность и стабилизировать настроение. Длительность лечения ― от шести месяцев до года. Если у пациентов ярко проявляется тревожность и имеются вегетативные нарушения, врач может назначить препараты из группы бензодиазепинов. Они действуют быстро, снижают уровень тревоги и беспокойства.

При назначении фармакотерапии доктор опирается на принципы доказательной медицины и собственный клинический опыт. Во время медикаментозной терапии важно следить за побочными эффектами, принимать препараты только под контролем врача. Отмена приема должна происходить постепенно, чтобы избежать рецидива симптомов. При необходимости в процессе лечения дозировки и длительность приема будут корректироваться.

Психотерапия

Психотерапия ― важная частью лечения тревожных расстройств, позволяющая пациенту понять и преодолеть ситуации, вызывающие тревогу, и научиться эффективным стратегиям управления стрессом.

Наиболее эффективной является когнитивно-поведенческая психотерапия. Для нее применяются следующие техники:

Оптимально сочетать фармакотерапию с психотерапией, так как такой подход работает максимально эффективно.

Прогноз

Прогноз при тревожном расстройстве чаще всего благоприятный. Заболевание хорошо поддается коррекции, если лечение начато вовремя. Благодаря психотерапии и медикаментозному лечению пациенты постепенно повышают уровень уверенности в себе, учатся бороться с тревожностью.

Если вас беспокоят необоснованная тревога, страхи, паника по незначительным поводам ― обратитесь к опытному психотерапевту. Записаться к специалисту клиники «СОВА» можно по телефону колл-центра, онлайн на сайте или через мобильное приложение.

Имеются противопоказания. Необходимо проконсультироваться со специалистом

Материалы, размещенные на данной странице, носят информационный характер и предназначены для образовательных целей.
Посетители сайта не должны использовать их в качестве медицинских рекомендаций.
Определение диагноза и выбор методики лечения остается исключительной прерогативой вашего лечащего врача!

Гончарова Оксана Владимировна

Приём детей с 15 лет

Индивидуальное клинико-психологическое консультирование:

3500 ₽

Выезд врача-психиатра на дом:

10000 ₽

Хорват Анна Вячеславовна

Врач-психотерапевт, Врач-психиатр, Врач-сексолог

Прием пациентов с 18 лет

Прием врача-психиатра, психотерапевта (45 минут):

4500 ₽

Консультация в присутствии родственников (60 минут):

5500 ₽

Выезд психиатра на дом:

10000 ₽

Сахаров Игорь Евгеньевич

Руководитель Центра неврологии и нейрореабилитации, Руководитель Центра психического здоровья, Врач-невролог, Врач-психиатр

Приём детей с 5 лет

Прием (осмотр, консультация) врача-невролога главного специалиста:

2500 ₽

Азарова Александра Михайловна

Прием врача-психотерапевта, главного специалиста (50 минут):

4200 ₽

Зуйкова Анастасия Кирилловна

Прием врача-психиатра, психотерапевта:

4200 ₽

Китаев Роман Борисович

Индивидуальное клинико-психологическое консультирование:

5500 ₽

Леонов Виталий Викторович

Имеет сертификат GCP
Член Российского общества психиатров

Михайлов Григорий Александрович

Приём детей с 14 лет

Прием врача-психиатра :

3500 ₽

Петухов Максим Александрович

Прием (осмотр, консультация) врача-психиатра, ведущего специалиста:

3000 ₽

Симанович Кирилл Васильевич

Прием (осмотр, консультация) врача-психиатра, главного специалиста:

3500 ₽

Осложнения тревожного расстройства

Заболевание может иметь серьезные последствия для здоровья. Внутреннее напряжение и сильный стресс повышают риск развития сердечно-сосудистых патологий — артериальной гипертензии, сердечной недостаточности, ишемической болезни сердца. Могут появиться хронические проблемы с пищеварением, язвам и синдром раздраженного кишечника.

Расстройство сопровождается чувством тревоги и страха, депрессией, суицидальными мыслями. При отсутствии лечения пациент с тревожным расстройством может нанести вред своему здоровью или совершить попытку суицида.

Чтобы облегчить психологическое состояние, некоторые пациенты прибегают к алкоголю или наркотикам, что в итоге приводит к зависимостям.
Психологические осложнения:

К социальным последствиям заболевания относятся финансовые трудности, разрыв близких отношений, потеря работы и сложности в ее поиске.

Кратко о стрессе

Большинство авторов предполагают, что использование термина «стресс» в биологическом контексте начинается с публикаций Г. Селье, однако это понятие использовалось достаточно часто до его введения Селье и имело более специализированное значение. Уолтер Кэннон начал использовать термин «стресс» еще в 1914 г., проводя психоэндокринологические исследования, в которых, обсуждая взаимосвязи эмоций, активно использовал термин «стресс» в разных сочетаниях; и в своих последующих работах он продолжал применять этот термин для определения психологических параметров. У. Кэннон предложил понятие критических уровней стресса, определенное им как такие уровни, которые способны стимулировать разрушение возникшего под влиянием стресса напряжения в гомеостатических механизмах (Тарабрина, 2019; Тарабрина и др., 2017).

Рассмотрение вопроса об использовании терминологии стресса до формулировок Селье состоит не в том, чтобы определить приоритет в разработке проблемы. Важная роль Селье в популяризации термина «стресс» и уникальность его формулировок очевидна. Также существенно, что историческая перспектива, простирающаяся на более ранние концепции стресса в повседневной жизни и в медицине, может быть полезна не только в понимании его этиологии и механизмов, но также, возможно, в понимании некоторых последующих тенденций в области стресса, которые будут обсуждаться позже (Селье, 1960, 1992).

Теоретическому анализу концепции стресса Селье посвящено множество как отечественных, так и зарубежных работ; теоретические и экспериментальные исследования ведутся психологами разных школ, клиницистами, физиологами и т.д. Следует отметить, что, несмотря на непрерывно растущее количество эмпирических и разноуровневых исследований, направленных на изучение стресса, нельзя сказать, что исследователи (при всей интенсивности и многочисленности работ в области изучения стресса) значительно продвинулись в теоретическом направлении. В недавно вышедшем аналитическом обзоре С. Кохена с соавт. высоко оценивается эвристичность понятия стресса, поскольку, как полагают авторы, его можно использовать для интеграции разноуровневых исследований, направленных на поиск связей между стрессом и болезнью (Cohen et al., 2016). Анализ литературы привел авторов к выделению трех традиций в изучении стресса.

Основой первого — эпидемиологического — направления является, по мнению авторов, некое соглашение, договоренность относить к стрессовому воздействию те феномены (природные или социальные), которые могут выступать в качестве угрозы социальному или физическому благополучию.

Вторая — биологическая — традиция базируется на изменениях функционирования мозговых и физиологических систем, ведущих к нарушениям нормального гомеостатического и метаболического контроля.

Третья — психологическая — традиция фокусируется на индивидуальном восприятии стрессовых жизненных событий, которое основано на оценке степени угрозы и ресурсов совладания с ними. Завершая детальный анализ выделенных традиций, авторы высказывают настоятельную потребность в создании интегративной модели стресса, с помощью которой будет возможно решать насущную задачу, а именно «установление связей стрессовых жизненных событий с болезнью» (Cohen et al., 2016).

Одной из основных и трудно решаемых проблем, возникающих в исследованиях стресса, является, на наш взгляд, отсутствие консенсуса в отношении критериев, дифференцирующих интенсивность стрессового воздействия. По мнению большинства авторов, любое взаимодействие человека со средой ведет к возникновению стрессового состояния, при этом к регистру стрессоров относятся как повседневные житейские неурядицы, так и катастрофические события, угрожающие непосредственно жизни человека. Между тем последствия переживания таких воздействий, находящихся на разных полюсах континуума, значительно различаются.

Необходимо подчеркнуть, что за последние годы попытки дифференцировать интенсивность стрессового воздействия на психику человека значительно продвинулась: в отечественной психологии как самостоятельное новое направление в изучении стресса можно рассматривать психологию повседневного стресса. В 2016 г. была опубликована коллективная монография, в которой представлены результаты масштабного теоретико-эмпирического изучения стресса (Психология повседневного и травматического стресса, 2016). Особая ценность этой работы в контексте решения основной задачи настоящей главы — дифференцирование видов стрессового воздействия — заключается в том, что в ней обсуждаются новые аспекты и перспективы изучения повседневного и травматического стресса, представлены исследования рисков, наиболее общих факторов отношения к ситуации как стрессовой, возрастных, половых и социально-культурных (Психология повседневного и травматического стресса, 2016). Повседневный стресс, т.е. стресс, порождаемый житейскими неурядицами, особенно если он является хроническим (и тогда происходит его кумуляция), может достигать высокого уровня интенсивности, что и обозначается термином «интенсивный стресс». При этом необходимо помнить, что интенсивный стресс возникает прежде всего под воздействием стрессоров высокой интенсивности, т.е. травматических стрессоров (военный стресс, антропогенные и техногенные катастрофы и т.п.). Можно утверждать, что интенсивность стрессового воздействия, определяемая, с одной стороны, с точки зрения этиологии наличием психотравмирующего(их) события(ий) в анамнезе субъекта, а с другой стороны, переживаниями ужаса, страха, чувства беспомощности и перитравматической диссоциации, может служить критерием, дифференцирующим термин «интенсивный» и «повседневный» стресс. И посттравматический, и хронический повседневный стресс могут достигать уровня интенсивного стресса, который может проявлять весь спектр психической дезадаптации, в том числе и посттравматическое стрессовое расстройство. Сказанное не означает, что вопрос о критериальной дифференциации стрессоров решен окончательно. Можно предполагать, что накопление эмпирических данных, их осмысление приведет к новым взглядам на эту проблему.

В психологии стресса постулат о неспецифичности физиологического реагирования на стрессовые воздействия принимается большинством специалистов в этой области. В связи с этим возникает вопрос о том, есть ли различия и как они проявляются в психологических картинах посттравматического и повседневного стресса. Ответы на этот важный, по нашему мнению, вопрос могут дать тщательно спланированные эмпирические исследования.

Дерево дифференциальной диагностики для тревожности

: Филиппов Д. С.

: Касьянов Е. Д.

Теоретико-эмпирическое исследование посттравматического стресса в Институте психологии РАН

Большая часть как зарубежных, так и отечественных работ по ПТСР посвящена эпидемиологии, этиологии, динамике, диагностике и терапии ПТСР. Исследования проводятся на самых разных контингентах: участниках боевых действий, жертвах насилия и пыток, антропогенных и техногенных катастроф, больных с угрожающими жизни заболеваниями, беженцах, пожарных, спасателях и т.д.

Основные понятия, которые используют исследователи, работающие в этой области, — это «травма», «травматический стресс», «травматические стрессоры», «травматические ситуации» и «посттравматическое стрессовое расстройство».

В большинстве зарубежных исследований понятия «post-traumatic stress disorder», «traumatic stress», «post-traumatic stress» контекстуально зависимы, чаще всего употребляются как синонимы; в научно-популярных изданиях обычно используются понятия «травматический» и «посттравматический» стресс или просто «стресс».

Одним из установленных и непреложных фактов является то, что последствия пребывания человека в травматических ситуациях не ограничиваются развитием острого стрессового расстройства (ОСР) или ПТСР. Диапазон клинико-психологических проявлений последствий сверхэкстремального воздействия на психику человека включает как практически все виды психической дезадаптации, так и возникновение и развитие новых форм социально-психологической адаптации, способствующих позитивному росту личности. Очевидно, что изучение этого многообразия посттравматических последствий актуализирует острую необходимость проведения комплексных и междисциплинарных исследований. При этом приходится констатировать, что, несмотря на многочисленные опыты, работы по изучению расстройств круга так называемой «негативной аффективности», к которым относится и переживание посттравматического стресса, и психотерапевтических подходов к ним, как правило, проводятся разрозненно, в рамках конкретных подходов.

Теоретико-эмпирическое исследование ПТСР начиналось в 1991 г. в Институте психологии в рамках российско-американского проекта и проводилось по критериям DSM-III-R, а с 1994 г. по критериям DSM-IV, поскольку, как уже было сказано, в качестве отдельной нозологической единицы в МКБ оно появилось только в 1994 г. Исследование выполнялось в тесном взаимодействии с психофизиологической лабораторией Гарвардского университета (США; руководитель — Р. Питман) и поддерживалось грантами Национальных институтов здравоохранения Международного центра Дж. Э. Фогарти (National Institutes of Health Fogarty International Center) и Российского фонда фундаментальных исследований (РФФИ). Наличие этих грантов позволило выполнить большой объем экспериментальных исследований. Впервые в отечественной и мировой практике было проведено кросс-культуральное сравнение последствий переживания военного стресса у участников боевых действий в Афганистане и Вьетнаме, а также сопоставление психологических особенностей посттравматических состояний, вызванных переживанием травматического стресса разной этиологии: военного (событийного) стресса и «невидимого» стресса радиационной опасности.

Кросс-культуральность исследования связана, прежде всего, с унификацией методического инструментария, что и стало первоочередной задачей: возникла необходимость подготовки русскоязычных версий методик, используемых для измерения посттравматических состояний, поскольку в отечественной психологии они отсутствовали. Первым этапом этой работы был перевод и апробация комплекса методик, которые использовались для определения ПТСР у ветеранов Вьетнама. Подготовленный и затем использованный комплекс психометрических инструментов получил в дальнейшем широкое распространение (Тарабрина, 2001; Тарабрина и др., 2007).

К числу основных эмпирически установленных фактов можно отнести то, что параметры психологического состояния афганских ветеранов в целом аналогичны опубликованным другими исследователями, в первую очередь, в США. У 17% афганских ветеранов из обследованной выборки наблюдается состояние, классифицируемое как ПТСР.

В последующие годы продолжались исследования, направленные на всестороннее изучение и определение уровня выраженности признаков посттравматического стресса (ПТС), корреспондирующих с клинической картиной посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), с выявлением признаков ПТСР у лиц, переживших военный стресс, ликвидаторов аварии на ЧАЭС, пожарных, спасателей, студентов, служащих, онкологических и соматоформных больных (Быховец, Тарабрина, 2010; Тарабрина, 2009; Тарабрина и др., 2010, 2015; и др.).

Среди этих эмпирических работ особое внимание заслуживает уникальное исследование, выполненное на контингенте ликвидаторов (лица, принимавшие участие в ликвидации последствий аварии на ЧАЭС). На эмпирическом уровне установлено, что у части ликвидаторов (19,2%) наличествует уровень посттравматического стресса, корреспондирующий с клинической картиной ПТСР. Этот результат верифицировал гипотезу о том, что «невидимая» угроза радиационного воздействия (радиация не воспринимается органами чувств) может оказывать мощное психотравмирующее воздействие на психику человека, и это воздействие обусловлено субъективно-эмоциональным реагированием на имеющиеся у данного человека знания об угрозе жизни, которой он подвергается. Сопоставление данных этого исследования с результатами изучения «событийного» (т.е. непосредственно воспринимаемого органами чувств) военного стресса показало существенные различия в психологической картине проявлений разноуровневой выраженности признаков посттравматического стресса. Так, высокий уровень посттравматического стресса, вызванного участием в боевых действиях («событийный» стресс), проявляется в виде симптомокомплекса взаимосвязанных психологических характеристик (высокая тревожность, депрессивность, ряд психопатологических симптомов), корреспондирующих с клинической картиной ПТСР, а также с алкогольной зависимостью. Совокупность этих признаков не наблюдается в группе ветеранов без ПТСР. Спецификой переживания посттравматического стресса, возникающего под воздействием «невидимого стресса», является семантика его симптомов: при высоком уровне посттравматического стресса угроза жизни сохраняется, страх последствий перенесенного радиационного воздействия является доминирующим переживанием и по большей части он связан с будущей жизнью. Эмпирическим подтверждением различий в психологической картине посттравматического стресса при воздействии разных типов стрессоров («событийного» и «невидимого») послужили результаты изучения особенностей феномена укороченной жизненной перспективы. Это один из симптомов ПТСР, который часто встречается при высоком значении посттравматической симптоматики (Миско, Тарабрина, 2004; Tarabrina, 2005). Таким образом, на теоретическом уровне было сделано заключение о том, что травматическое воздействие интериоризируется на разных иерархических уровнях психики в зависимости от вида стрессоров, условно названных «событийными» и «невидимыми». « Событийный» стресс — вызван непосредственным восприятием стрессора; «невидимый» стресс связан с извлечением из памяти имеющихся у данного субъекта знаний о факторах, угрожающих жизни (например, радиационная угроза, онкологические заболевания). В комплексном исследовании террористической угрозы (Быховец, 2008) было убедительно показано, что террористическая угроза может быть отнесена к стрессорам высокой интенсивности (травматическим), т.е. способным вызывать у части населения посттравматический стресс. Предлагается рассматривать террористическую угрозу в качестве третьего типа травматических стрессоров: информационно-психологического (Быховец, Казымова, 2018).

Из всех результатов эмпирических исследований, выполненных с 1992 г. по 2006 г. под нашим руководством, особого внимания заслуживают следующие данные. Выборка испытуемых (N = 545) была разделена по итоговому показателю Миссисипской шкалы — МШ на три группы: с высоким уровнем МШ — «В» (N = 133, среднее значение МШ — 101), со средним — «С» (N = 207, среднее значение МШ — 84,2) и с низким уровнем МШ — «Н» (N = 205, среднее значение МШ — 71,3) (Тарабрина, 2009).

Однофакторный дисперсионный анализ итогового показателя МШ в группах с высоким (В), средним (С) и низким (Н) уровнем посттравматического стресса показал значимые различия между этими группами (p меньше 0,001); на таком же уровне значимости различаются эти группы по показателям психометрических характеристик других опросников (опросник ситуативной и личностной тревожности Спилбергера — Ханина, опросник депрессивности Бека, SCL-90-R). Проведенный корреляционный анализ взаимосвязей МШ с показателями указанных выше методик с использованием критерия Пирсона в этих группах показал: 1) в группе В изучаемые характеристики достоверно взаимосвязаны, кроме взаимосвязей МШ и образования, при этом образование положительно коррелирует с возрастом; 2) в группе С (средний уровень выраженности ПТС) показатели также преимущественно достоверно взаимосвязаны, однако значения коэффициентов корреляции здесь ниже, чем в группе с высоким уровнем ПТС. Общий балл МШ не взаимосвязан с возрастом и образованием. Наличествуют взаимосвязи образования и субшкалы соматизации из опросника депрессивности Бека, а также со шкалами SCL-90-R: соматизации, обсессивности-компульсивности, депрессии, психотизма, дополнительными вопросами, общим индексом тяжести дистресса; 3) в группе Н показатель МШ не взаимосвязан с остальными изучаемыми показателями методик. Наличествует отрицательная корреляция МШ с возрастом и образованием. Возраст связан со шкалами соматизации из опросников депрессивности Бека и SCL-90-R, а также с образованием. Отсутствуют связи между шкалами тревожности, фобической тревожности, враждебности и паранояльности из SCL-90-R и когнитивно-аффективной субшкалой опросника депрессивности Бека. Не обнаружена связь между шкалой фобической тревожности SCL-90-R, уровнем депрессивности (Бек) и индексом симптоматического дистресса SCL-90-R. Отсутствует связь между шкалой паранойяльности SCL-90-R с ситуационной тревожностью (Спилбергер — Ханин) и субшкалами опросника депрессивности Бека.

Таким образом, основное различие в корреляционных плеядах заключается в том, что только высокий уровень ПТС тесно взаимосвязан с характеристиками психопатологической симптоматики, общим уровнем психологического дистресса, показателями депрессивности, личностной тревожностью и возрастом, что позволяет рассматривать эти взаимосвязи в качестве симптомокомплекса, описывающего на эмпирическом уровне феномен посттравматического стресса, корреспондирующий с клинической картиной посттравматического расстройства.

Установлено, что высокий уровень ПТС корреспондирует с клинической картиной ПТСР; лица, входящие в группу В, были травмированы пережитыми ситуациями, что и явилось причиной их дезадаптации, проявляющейся в форме симптомокомплекса посттравматического стресса.

Группа с низким уровнем ПТС состоит из лиц, переживших травмирующие ситуации без утраты своей психобиологической адаптации: это жизнестойкие люди, способные противостоять воздействию травмы, ее осмыслению и интегрированию на субъективно-личностном уровне.

В группу со средним уровнем ПТС входят лица, относительно которых прогнозировать дальнейшее возможное возникновение каких-либо форм дезадаптаций или, напротив, позитивное личностное развитие сложно без специального дополнительного клинико-психологического обследования. Это во многом обусловлено уровнем их физических и психологических ресурсов, а также благоприятствующими или, наоборот, трудными социальными факторами. Установленный в этом исследовании факт тесной взаимосвязи уровня посттравматического стресса с психопатологическими признаками подтверждается одним из результатов масштабного исследования ПТСР у близнецов, ветеранов Вьетнама, проводимого под руководством Р. Питмана (Gilbertson et al., 2010). Есть литературные данные, позволяющие утверждать, что имеющиеся в преморбиде психопатологические черты являются факторами риска ПТСР, т.е. они проявляются после травматического воздействия. Однако данные ретроспективных и проспективных исследований дают противоречивые результаты. В работе Н. Б. Ласко и соавт. ( Lasko et al., 2008) сделана попытка ответить на один из дискуссионных вопросов в области изучения ПТСР: каким образом связана сопутствующая ПТСР психопатологическая симптоматика с травматическим воздействием?

Результаты не подтвердили это предположение. Обнаружено, что высокий уровень психопатологической симптоматики наличествует только у служивших во Вьетнаме близнецов, у которых определено ПТСР. Значимых различий между остальными близнецами не обнаружено. Полученные данные свидетельствуют, прежде всего, о том, что уровень выраженности психопатологической симптоматики у ветеранов является результатом травматического воздействия военных стрессоров, который появляется в совокупности с симптомами ПТСР, что напрямую согласуется с вышеприведенными результатами нашего исследования: высокий уровень посттравматического стресса взаимосвязан с психопатологической симптоматикой и корреспондирует с клинической картиной ПТСР (необходимо подчеркнуть соответствие использованных в сравниваемых работах комплексов психометрического инструментария).

Таким образом, мы имеем эмпирическое подтверждение правомерности рассмотрения посттравматического стресса как психологического новообразования, названного нами симптомокомплексом, которое возникает в результате воздействия стрессоров высокой интенсивности. Показано, что признаки ПТС континуальны, и если его высокий уровень — это психологическая картина ПТСР, то возникает вопрос: что характеризует средний и низкий уровень ПТС? Некоторые предположения на эту тему состоят в следующем.

Лица, входящие в группу c высоким уровнем ПТС (В), травмированы пережитыми ситуациями, что и явилось причиной их дезадаптации, проявляющейся в форме симптомокомплекса посттравматического стресса. У них, по образному выражению Питмана, образовалась «черная дыра травмы», это люди, страдающие ПТСР, которым настоятельно необходимо комплексное клинико-психологическое лечение.

Группа с низким уровнем ПТС (Н) состоит из лиц, у которых целостность (интегрированность) личности не нарушена. Они пережили травмирующие ситуации без утраты своей психобиологической адаптации: это жизнестойкие люди, способные противостоять воздействию травмы, ее осмыслить и интегрировать на субъективно-личностном уровне.

В группу со средним уровнем ПТС (С) входят лица, для которых прогноз дальнейшего возможного развития каких-либо форм дезадаптаций или, напротив, их позитивного личностного развития делать сложно без дополнительного клинико-психологического обследования, это зависит от уровня их физических и психологических ресурсов, а также наличия в их жизни благоприятствующих или, наоборот, затрудняющих социальных факторов.

Очень вероятно, что в группу «средних» входят лица, состояние которых определяется субклиническим уровнем, не отвечающим диагностическим критериям МКБ-10. Испытуемые этой группы не попадают в диагностическую категорию постстрессовых расстройств, поэтому они не становятся пациентами клиницистов.

Однако наличие выделенной в исследовании совокупности психопатологических параметров позволяет предположить, что уровень риска развития ПТСР у них достаточно высокий. Эти лица нуждаются в оказании им своевременной психологической помощи, поскольку известен факт влияния «вторичных» стрессогенных факторов, что было показано при изучении участников ликвидации аварии на ЧАЭС. При этом индивидуально определенный уровень посттравматического стресса в сочетании с выделенными психопатологическими признаками могут быть мишенями психокоррекционного воздействия.

Анализ полученных данных позволил выявить уровень и специфику проявления ПТС в обследованных группах, при этом стало очевидно, что для определения этиологии, механизмов и предикторов развития ПТС необходимо продолжение исследований в более широком теоретико-эмпирическом контексте. Осмысление теоретических подходов к изучению и измерению травмы и ПТСР показало, что к этому времени не было выработано единой общепринятой теоретической концепции, объясняющей этиологию и механизмы возникновения и развития ПТСР. Стало также отчетливо осознаваться, что в большинстве выполненных эмпирических исследований ПТСР психологические особенности лиц, страдающих этим расстройством, не получили должного внимания. Из всех существующих подходов особое внимание было уделено психологическим моделям: психодинамическим, когнитивным и психосоциальным концепциям. Поскольку основной акцент в этих моделях делается на феноменологии психической травмы, специфике защитных механизмов личности, стратегиях совладания и влиянии внутренних и внешних факторов, вызывающих психическую травматизацию личности, то был сделан обоснованный вывод о том, что именно эти подходы могут лежать в основе психологического описания клинической картины посттравматического стрессового расстройства.

В итоге анализ работ позволил сформулировать теоретическое направление работ лаборатории психологии посттравматического стресса ИП РАН: обоснование необходимости и перспективности введения категории посттравматического стресса в научный дискурс. Прежде всего решалась задача интегрировать достижения отечественной клинической психологии и зарубежные подходы к изучению посттравматического стрессового расстройства, соединения в единую эмпирическую модель результатов психодиагностического исследования, полученных на разных контингентах лиц, переживших травматический стресс.

К одному из основных достижений отечественной клинической психологии следует отнести разработку принципов отечественного клинико-психологического подхода к изучению психических расстройств, основанного на принципе синдромного анализа (Зейгарник, 1986; Коченов, Николаева, 1978; Критская, Мелешко, Поляков, 1991; Соколова, 1976). На этих принципах и с учетом результатов анализа полученных эмпирических данных и было создано новое научное направление — психология посттравматического стресса, обоснована необходимость выделения термина «посттравматический стресс»; термин имеет самостоятельное психологическое содержание, что позволяет ввести его в научный дискурс психологической науки.

Посттравматический стресс определен как симптомокомплекс, характеристики которого отражают, прежде всего, нарушение целостности личности в результате психотравмирующего воздействия стрессоров высокой интенсивности. Эмоционально-когнитивные личностные изменения при этом могут достигать такого уровня, при котором у человека как субъекта нарушается способность осуществлять основную интегрирующую функцию.

Основой для такого выделения служит критерий наличия в биографии индивида травматического события, связанного с угрозой жизни и сопровождающегося переживанием негативных эмоций интенсивного страха, ужаса или чувства безвыходности (беспомощности), т.е. пережитого травматического стресса, одним из психологических последствий которого и является посттравматический стресс. Основным дифференциально-диагностическим параметром, характеризующим ПТСР на психологическом уровне, являются эмоционально-личностные изменения человека, которые отражают нарушение целостности индивидуальности. Было показано, что только высокий уровень выраженности посттравматического стресса корреспондирует с клинической картиной ПТСР и, согласно традиции отечественной клинической психологии, представляет психологическую картину ПТСР (Тарабрина, 2009).

Исследование выполнено по Государственному заданию Минобрнауки РФ № 0138-2022-0005.

Классификация тревожных расстройств

Различают несколько видов тревожных расстройств:

Существует ряд теорий, которые объясняют происхождение тревожных состояний.

Симптомы

Симптомы, характерные для группы тревожных расстройств, можно разделить на две категории — психопатологические и вегетативные.