Ни для кого не секрет, что существуют трудности понимания симптома тревоги. Часто предполагается, что тревожные симптомы должны исчезнуть не только после работы со специалистом, но также и после приёма медикаментов, тревога представляется симптомом, который легко выключить, малейшие проявления тревоги расцениваются как болезнь. Не многие знают, что тревога — это состояние, психики, которое можно квалифицировать в одном случае как нормальное, а в другом — как патологическое. Всё зависит от состояния психики конкретного человека в конкретной ситуации.
В состоянии здоровья тревога не достигает тех уровней, при которых человек испытывает дискомфорт, эту тревогу человек не чувствует, поэтому её можно назвать «базовой тревогой». И существует реактивная тревога, которую человек начинает ощущать, когда переживает те или иные сложные жизненные ситуации. Это два варианта тревоги у здорового человека.
Если говорить о патологической тревоге, то можно использовать метафору «тревожной почвы». Это метафора о пышной и удобрённой земле, на которую какое бы семя ни попало, обязательно прорастёт. Психика же здорового человека в метафорическом выражении выглядит как земля с ровной поверхностью, имеющая достаточную плотность (силу) для того, чтобы в неё не проникли и не взошли семена тревоги (реакция на те или иные жизненные события). И только изредка, а это зависит от силы внешнего фактора и состояния психики, может появиться росток тревоги, который через какое-то время увядает. Именно такую тревогу человек ощущает в трудный для себя период, а затем справляется с ней.
По другому происходит если человек страдает тревожным расстройством. Метафорически на рыхлую патологическую «тревожную» почву могут падать любые семена, которые обязательно прорастают. Случайная фраза, насмешливый взгляд, внезапный телефонный звонок, громкий шум, окрик, неприятный разговор — примеры, рядовых жизненных ситуаций. Все эти воздействия становятся «семенами», которые вырастут на «благоприятной» тревожной почве. Из простого разговора на улице вырастают мысли о негативном отношении, из резкого звука возникает идея об опасности и бегстве, неприятный вкус пищи говорит об испорченности и риске отравления. Можно привести много примеров, когда практически любое событие в окружающем мире приводит к возникновению и росту настоящего «дерева» патологической тревоги.
Психика клиента, страдающего тревожным расстройством, особо чувствительна, ловит окружающие события и принимает на свой счёт. Не без помощи фантазии вырастают настоящие «деревья тревоги», которые пугают своей катастрофичностью. Так развивается патологический процесс, который диагностируется как тревожное расстройство.
Таким образом необходимо отличать тревогу, существующую в обычной жизни, которая не требует обращения к специалистам, и тревогу, которая возникает при патологических тревожных состояниях и требует специализированной помощи.
В медицинских протоколах помощи при тревожном расстройстве обязательной является работа с врачом-психотерапевтом, а также приём медикаментов.
Forbes Woman публикует отрывок из книги Скотта Стоссела «Век тревожности. Страхи, надежды, неврозы и поиски душевного покоя» издательства «Альпина нон-фикшн»
Хронический стресс, а значит, и связанные с ним диагнозы, давно стали в наше время чем-то обыденным. Тем не менее, еще 35 лет назад эта категория диагнозов вообще не существовала.
В чем же причина тревожности — в генетике, устройстве мозга, влиянии культуры или травмирующих событиях? Рождаются люди с этим расстройством или перенимают его от окружающих? Что вообще считать тревожностью? Ответы на эти вопросы ищет в своей книге главный редактор The Atlantic Скотт Стоссел. В его семье расстройства, связанные с тревожностью, возникали поколение за поколением. Изучая историю феномена и то, как человечество училось с ним бороться, журналист пытается найти способ справиться с проблемой, которая мучила его и его родных.
Читатели Forbes Woman могут воспользоваться 10%-ной скидкой на любые книги «Издательской группы «Альпина» по промо-коду forbes до 31 августа 2017 года.
16 февраля 1948 г. в 15 часов 45 минут мой прадед Честер Хэнфорд, незадолго до того после 20-летней службы снявший с себя полномочия гарвардского декана, чтобы освободить время для научно-педагогической деятельности (он преподавал управление, «конкретно — местное и муниципальное управление», любил он уточнять), был помещен в больницу Маклина с предварительным диагнозом «психоневроз» и «психогенная депрессия». Пятидесятишестилетний Честер жаловался на бессонницу, «тревогу и напряженность» и «страх перед будущим». Охарактеризованный главврачом как «человек ответственный и обычно очень исполнительный», Честер уже пять месяцев пребывал в состоянии «высокой степени тревожности». Накануне госпитализации он сообщил жене, что хочет свести счеты с жизнью.
Тридцать один год спустя, 3 октября 1979 г., в половине девятого утра мои родители, обеспокоенные появлением у меня, тогда 10-летнего пятиклассника, все новых и новых нервных тиков и поведенческих странностей (вдобавок к уже имеющейся навязчивой боязни микробов, острой сепарационной тревожности и страху тошноты), привезли меня в ту же психиатрическую клинику на обследование. Консилиум (психиатр, психолог, социальный работник и несколько интернов, наблюдавших через зеркальное стекло, как меня опрашивают и проводят тест Роршаха) диагностировал у меня «фобический невроз» и «сверхтревожное расстройство детского возраста», а также заключил, что при отсутствии надлежащего лечения имеется значительный риск развития «тревожного невроза» и «невротической депрессии» по мере взросления.
Через 25 лет после этого обследования, 13 апреля 2004 г., в два часа дня я, уже 34-летний старший редактор журнала The Atlantic, изнывая от ужаса перед выходом первой своей книги, сам обратился в знаменитый Центр изучения тревожности и сопутствующих расстройств при Бостонском университете. После многочасовой беседы с психологом и двумя аспирантами и выполнения многостраничных тестов (в том числе, как я узнал позже, «Шкалы депрессии, тревожности, стресса», «Шкалы тревожности межличностного взаимодействия», Пенсильванского опросника на уровень беспокойства и «Индекса тревожной чувствительности») мне выдали основной диагноз «паническое расстройство в сочетании с агорафобией» и дополнительные диагнозы «специфическая фобия» и «социофобия». Кроме того, медики отметили, что результаты моих тестов показали «средний уровень депрессии», «высокий уровень тревожности» и «высокий уровень беспокойства».
Почему такой разброс в диагнозах? Неужели настолько изменился с 1979 по 2004 г. сам характер моей тревожности? Почему у меня и прадеда оказались разные диагнозы (ведь, судя по медицинской карте Честера Хэнфорда, общая картина жалоб поразительно совпадает с моей)? И вправду ли так существенна разница между моим «высоким уровнем тревожности» и мучившей прадеда «тревогой и напряженностью» в совокупности со «страхом перед будущим»? В конце концов, кто (кроме разве что самых благополучных или, наоборот, закоренелых социопатов) не испытывает «страх перед будущим» или «тревогу и напряженность»? Что отличает (если отличает) таких, как мы с прадедом, обладателей официальных диагнозов от тревожащихся «в пределах нормы»? Разве не все мы, обреченные современным капиталистическим обществом на вечную гонку — да и просто потому, что мы живые, потому, что живем под дамокловым мечом природных капризов и катаклизмов, чужой ярости, неизбежной смерти, — в какой-то степени «психоневротики»?
Формально — нет. Никого из нас так уже не назовешь. Диагноз, поставленный Честеру Хэнфорду в 1948 г., к 1980 г. перестал существовать. Равно как и диагноз, полученный мной в 1979 г.
В 1948 г. Американская психиатрическая ассоциация обозначала термином «психоневроз» явление, которое после выхода в 1968 г. второго издания психиатрической библии DSM-II («Руководство по диагностике и статистическому учету психических расстройств») официально диагностировалось как просто «невроз», а после выхода третьего издания (DSM-III) в 1980 г. превратилось в «тревожное расстройство».
Эволюция терминологии важна, поскольку вместе с названиями за эти годы изменились и определения, а значит, и симптомы, частота возникновения, предполагаемые причины, культурный контекст и рекомендуемое лечение такого диагноза. Разновидность неприятной эмоции, которую 2500 лет назад связывали с разливом melaina chole («черной желчи» на древнегреческом), на протяжении этих тысячелетий именовали (иногда одновременно) меланхолией, тоской, ипохондрией, истерией, хандрой, сплином, неврастенией, неврозом, психоневрозом, депрессией, фобией, тревогой и тревожным расстройством, не говоря уже о таких обиходных терминах, как паника, беспокойство, боязнь, испуг, дурное предчувствие, нервы, нервозность, мандраж, настороженность, трепет, мурашки, нервная дрожь, одержимость, стресс и старый добрый страх. И это только в английском языке, где слово «тревога» (anxiety) почти не встречалось в стандартных учебниках по психологии и медицине до 1930-х гг., когда им стали переводить немецкий «страх» (Angst), описанный в трудах Зигмунда Фрейда.
Отсюда вопрос: что именно мы подразумеваем под тревогой?
Затем идут те, кто считает бесполезным рассматривать тревогу как научное понятие: по их мнению, сам термин — лишь расплывчатая метафора, пытающаяся охватить целый спектр человеческих переживаний, не поддающихся описанию одним-единственным словом. В 1949 г. президент Американской психиатрической ассоциации открыл первую в истории научную конференцию, посвященную тревожности, признанием: всем известно, что тревожность — «самое распространенное психологическое явление нашего времени», однако мы никак не можем договориться, что под ней понимать и как ее измерить. Пятнадцать лет спустя на ежегодной конференции Американской психиатрической ассоциации выдающийся психолог Теодор Сарбин предложил изъять слово «тревога» из медицинской терминологии. « Субъективный и часто употребляемый термин «тревога» изжил себя», — заявил он. ( Разумеется, после этого термин стал использоваться еще чаще.) Наш современник, гарвардский психолог Джером Каган, ведущий мировой специалист по тревожности как свойству темперамента, доказывает, что, описывая одним и тем же словом «тревога» «ощущения (учащенное сердцебиение или напряжение в мышцах перед общением с незнакомой компанией), семантическое описание (рассказ о беспокойстве, возникающем при встречах с незнакомцами), поведенческие проявления (напряженную мимику в ситуации общения), состояния мозга (активацию миндалевидного тела при виде чужого сердитого лица) и хроническое беспокойство (общее тревожное расстройство), специалисты препятствуют прогрессу медицины».
О каком научном или терапевтическом прогрессе может идти речь, если мы не сумели договориться о терминологии?
Даже Зигмунд Фрейд, основоположник современного представления о неврозе, человек, для которого тревога была одним из ключевых фундаментальных понятий теории психопатологии (если не единственным), неоднократно противоречил самому себе в процессе разработки этой теории. Поначалу он говорил, что тревогу вызывает сублимация сексуальных порывов (подавленное либидо, писал он, превращается в тревогу, «как вино в уксус»). Позже он доказывал, что тревога произрастает из бессознательных психических конфликтов. На закате жизни Фрейд писал в «Проблеме тревоги»: «Нам должно быть стыдно, что после стольких усилий мы так и не пришли к пониманию азов».
Если уж сам Фрейд, крестный отец тревожности, не мог дать точное определение этому понятию, мне-то как быть?
Обобщение различных точек зрения на феноменологию и функции тревожности позволило нам выделить две причины тесной связи тревожности и психологической защиты личности. Стимулируя поисковую активность, побуждая к оценке ситуации и устранению возможной угрозы, тревожность становится органической составляющей структуры «защитно-совладающего поведения»1. Работая в унисон с другими составляющими этой структуры, она участвует в процессе психической саморегуляции. Но при этом возникает напряжение и, поскольку оно субъективно оценивается как негативное состояние, появляется потребность в психологической защите. Для разрешения этого противоречия и поддержания собственной устойчивости структура защитно-совладающего поведения в процессе развития должна вырабатывать «регламент» взаимоотношений между отдельными своими составляющими, подчиняя их принципам взаимодействия, взаимодополнения и взаимной поддержки. Так, за актуализацией тревожности, продуцирующей состояние тревоги, должна следовать целенаправленная активизация психологической защиты личности, призываемая для снижения уровня этого состояния. И наоборот, напряжение неконструктивных защитных механизмов и копинг-стратегий (копингов) должно вызывать повышение тревоги, сигнализирующей о неадекватном реагировании системы защиты.
Для доказательства высказанного предположения проведено эмпирическое исследование с использованием метода возрастных срезов. В качестве испытуемых выступили подростки 15–16 лет — учащиеся 8-х классов (60 человек — 30 мальчиков и 30 девочек) и студенты старших курсов вузов в возрасте поздней юности 19–20 лет (60 человек — 30 юношей и 30 девушек) — выборки однородны по полу и виду основной деятельности (учебная). Измерялись: общая тревожность, ситуативная тревога и личностная тревожность, защитные механизмы личности и применяемые ею стратегии совладания (копинг-стратегии). В исследовании использовались общепринятые методики диагностики (адаптированные и стандартизированные). Анализировались средние значения, а также взаимосвязи девятнадцати выделенных с помощью этих методик диагностических показателей (табл. 1).
Таким образом, наряду с защитными механизмами подростки используют достаточно сформированные к этому возрасту копинг-стратегии, средние значения которых даже превалируют над величинами показателей защитных механизмов. Однако возникает вопрос, как, насколько активно и умело, эти защитные механизмы и копинг-стратегии применяются в ситуациях, вызывающих актуализацию личностной тревожности и стимулирующих ситуативную тревогу? И каково участие самой тревоги в работе структуры, образованной показателями защиты? Отчасти ответы на эти вопросы можно получить в процессе корреляционного анализа, позволяющего выявить характер взаимосвязей показателей.
Анализ корреляций отдельных составляющих психологической защиты показывает, что структура защитно-совладающего поведения складывается уже к подростковому возрасту (рис. 1).
В целом сравнительный анализ средних значений показателей сформированности отдельных составляющих психологической защиты позволяет говорить лишь о некоторых особенностях, связанных с возрастным развитием личности. Можно констатировать, что с возрастом сохраняется сложившаяся ещё в подростковый период тенденция использования защит и копингов, особенно тех, что вызываются борьбой с переизбытком информации и необходимостью брать на себя ответственность за происходящее. Лица юношеского возраста в меньшей степени, чем подростки, склонны к сознательному избеганию проблем (р ≤ 0.05), фокусированию на создании положительного мнения о своей личности (р ≤ 0.01) и в большей — к получению поддержки и помощи со стороны других людей (р ≤ 0.05). Количественный анализ средних значений не выявил общей закономерности возрастной динамики показателей защиты и совладания.
На рис. 2 представлена корреляционная плеяда показателей студенческой выборки. Первое, что обращает на себя внимание — в три раза большее количество взаимосвязей в структуре по сравнению с таким же корреляционным образованием выборки школьников-подростков (44 к 131). Это говорит о том, что с возрастом происходит интенсивное увеличение взаимосвязей в структуре защитно-совладающего поведения, что приводит к еë обогащению. Отдельные составляющие структуры «заручаются» активной поддержкой со стороны других составляющих, что делает структуру сильной и менее уязвимой. Интересно отметить, что половина показателей защитных механизмов «сотрудничает» с малопродуктивными копинг-стратегиями (бегство-избегание, дистанцирование, конфронтация), практически не противореча друг другу. Их изменения синхронны: напряжение защитных механизмов актуализирует действие этих копинг-стратегий, и наоборот, привлечение копингов для разрешения конфликтов и решения проблем одновременно приводит в действие закрепившиеся в личности защиты. Конструктивные копинги (самоконтроль, планирование решения проблем и положительная переоценка) не нуждаются в помощи механизмов защиты (достоверных корреляций между ними не обнаружено). А такой копинг, как поиск социальной поддержки, напротив, противодействует использованию защитных механизмов (например, снижает проявления гиперкомпенсации).
В рамках рассматриваемого возрастного интервала структура показателей психологической защиты претерпевает коренные изменения, что свидетельствует о еë возрастной изменчивости. Из плеяды подростковой выборки в юношескую переходят только две взаимосвязи, которые следует признать независимыми от возраста: это отмеченная выше взаимосвязь поиска социальной поддержки и гиперкомпенсации, а также взаимосвязь конфронтативного копинга и механизма рационализации. Характер других взаимосвязей кардинально меняется. Иными словами, складывающаяся в подростковом возрасте структура ещë неустойчива, стабилизация всего двух взаимосвязей не позволяет выделить «ядро» структуры, о котором можно было бы говорить, что оно сформировано на данном возрастном этапе.
Что касается интересующих нас показателей тревожности, то, как это показывает корреляционный анализ, в отличие от подростковой выборки, они буквально «врастают» в структуру защитно-совладающего поведения юношеской выборки. Если в подростковой выборке все три показателя тревожности в сумме имеют всего 7 взаимосвязей с показателями защит и копингов, то в юношеской таких взаимосвязей уже 22, причём все, кроме одной, — положительные.
Поскольку не все различия структур возможно определить визуально и, кроме того, в связи с необходимостью оценивать достоверность выявляемых различий, мы обратились к дивергентному анализу.
Как это видно из табл. 2, между парами показателей в структурах подростковой и юношеской выборок обнаруживается 50 существенных различий, из них 17 различий (то есть 34% от общего их числа) касаются показателей тревожности. Прослеживая возрастную динамику, можно увидеть, что к юношескому возрасту сохраняются в неизменном виде только те прочные связи (р ≤ 0.001), которые образовались между тремя показателями тревожности уже к подростковому возрасту (1-м и 2-м; 1-м и 3-м; 2-м и 3-м), что не требует пояснения и только подтверждает достоверность результатов проведённого исследования. Ранее (в подростковом возрасте) слабые или практически отсутствующие связи тревожности с показателями защитно-совладающего поведения в юношеском возрасте становятся явными и прочными. Так, если в подростковой выборке связь тревожности
и копинга «бегство-избегание» (17) очень слабая, практически незначимая (r = 0.12), то в юношеской выборке эта связь укрепляется и рассматривается как существенная, принимающая активное участие в процессе саморегуляции, направленном на адаптацию (r = 0.60 на уровне р ≤ 0.001). По-видимому, оценка ситуации как неопределённой и угрожающей вызывает повышение тревоги и стремление к еë избеганию, и наоборот, использование стратегии избегания осознаётся и оценивается как неадаптивное, что, в свою очередь, вызывает тревогу. В целях саморегуляции состояния субъект может сознательно преодолевать негативное влияние стратегии избегания, намеренно подавляя в себе это побуждение или заменяя эту стратегию другой, например стратегией поиска социальной поддержки (15), которая отрицательно коррелирует с показателями тревожности. Подобным образом могут интерпретироваться не все выявленные различия между парами исследуемых показателей. Дивергентный анализ выявил и те пары показателей, корреляции между которыми существенны в подростковом возрасте, но практически разрываются в юношеском. В первую очередь, это интересующие нас связи показателей тревожности (1, 2, 3) с другими показателями структуры защитно-совладающего поведения. В корреляционной плеяде выборки подростков выявлены достоверные отрицательные взаимосвязи этих показателей с копингом «положительная переоценка» (19). Подростками в ситуациях, вызывающих тревогу, подавляются усилия по приданию положительного значения происходящему, которые могли бы помочь им справиться с возникающим напряжением. И наоборот, если ситуации придаётся значение, уменьшающее степень еë угрозы, это снижает у них проявления тревожности. В юношеском возрасте эта закономерность не сохраняется, то есть процесс положительной переоценки ситуации мало зависит от уровня тревожности. Подобный разрыв связей происходит и между другими показателями (6 – 14, 12 – 19, 13 – 16). Наблюдается также процесс превращения ранее отрицательных связей между показателями в положительные, хотя при этом статистически незначимые. Это касается взаимосвязей между показателями механизмов защиты и копинг-стратегий (пары показателей 4 – 15, 7 – 17). По-видимому, в юношеском возрасте снимается противоречие между этими формами защиты и в парах «завязываются» более логичные, в данном случае нейтральные, отношения.
Проведённое исследование позволяет говорить о том, что структура защитно-совладающего поведения, образованная защитными механизмами и копинг-стратегиями, начинает складываться в подростковом возрасте. Уже в старшем подростковом возрасте устанавливаются взаимосвязи между еë показателями, однако они недостаточно прочные и устойчивые, зачастую носят антагонистический характер. В юношеском возрасте структура психологической защиты обогащается связями, за счëт чего становится интегрированной. Между подструктурами устанавливаются «партнëрские» отношения, отчасти снимающие противоречие между использованием защитных механизмов и копинг-стратегий. Тревожность, принимающая участие в организации защитно-совладающего поведения в подростковом возрасте, в юношеском полностью «врастает» в структуру, взаимодействуя практически со всеми еë показателями. В связи с этим тревожность может рассматриваться как неотъемлемая часть психологической защиты, которая на данном уровне развития личности выполняет функцию еë адаптации.
Определение
Приветствую всех. Начну я с предыстории. Когда ты начинающий специалист, ты работаешь, ты ищешь техники, ты думаешь, чем работать, где искать, и ты ищешь именно техники-техники. Когда ты взрослый, немножко уже имеешь опыт, ты ищешь не техники, тебе нужны алгоритмы. Алгоритм метафорически это как проехать маршрут из точки А в точку Б. Чем вы будете добираться, на автобусе, машине, другим транспортом, это уже техники. А вот куда ехать это алгоритм. Когда я только начинала, я была на одной из лекций по гипнозу, и мне говорили нечто подобное, и я слушала, думала, какая ерунда, мне нужны техники. Зачем мне знать куда ехать, я понимаю куда ехать. А вот сейчас, уже имея опыт работы, я понимаю, что очень многие не знают просто куда ехать, техник много, а куда ехать никто не знает. И это понимание куда ехать, оно действительно важное. И сегодня, у нас будет алгоритм работы с тревожностью, именно этот маршрут. Я немножко буду называть виды транспорта, которые мы можем применять, чтобы у вас не было ощущения, что я вам наговорила кучу теории, а что практически делать вы не знаете. Поэтому я постараюсь давать практические рекомендации по ходу. Но все же, это именно маршрут. Надеюсь, метафора вполне ясна.
И так, тревожность. Такое сложное понятие, здесь на этом слайде, официальные версии что это. Я вам буду говорить простыми словами. Что такое тревожность? Определиться с понятиями мы не сможем, потому что все кто с этим работаем, кто пишет книги и так далее, не определились с этими понятиями. Давайте определимся так, чтобы когда я буду читать эту лекцию, чтобы было понятно, что я имею в виду. Ну, так, в общих чертах. Чем мы будем отличать страх и тревожность, в том, что страх это выражено конкретно страх чего-то, конкретика, а тревожность это такое состояние общее, волнения. И простыми словами, я здесь попробовала написать, что тревога по определенному поводу это все-таки страх, и тревога без повода это невроз. Тоже самое, что страх без повода это тоже невроз. Здесь я привела пример ОКР, может быть и ипохондрия. И что угодно в принципе. Любой невротический страх. Тревожность и страх это, в общем-то, одно и тоже, только страх это выражено, тревожность это размыто. Есть и у того и у другого понятия два состояния. Норма, и невротическое состояние. Норма, это когда я боюсь чего-то нормального. Там загорелся дом и возник страх. Логично, понятно, норма. Когда я сижу, и думаю, а вдруг будет пожар, это невроз, потому что нет таких условий, нет ситуации, для того, чтобы была какая-то угроза, но при этом я уже тревожусь, это называется невроз.
Так, с чем обычно приходят клиенты? Мы будем разбирать сегодня с вами нормальный страх, страх невротический – фобия, тревожность общая с поводами. С поводами, это когда, я тревожусь потому что, и много мелких поводов и это все создает общую тревожность. Либо невротическая тревожность без поводов. Вернее поводы есть, естественно. Но нет осознания этих поводов. То есть, человек тревожится по любому поводу, просто так, непонимания в чем причина. Также мы поговорим об ОКР, и панических атаках. Если будут возникать вопросы касательно чего-то, о чем мы не поговорим, тоже буду стараться на них ответить. Тревожность понятие размытое, и именно это размытость создает такой эффект путаницы, не понятно как ехать из точки А в точку Б, как едем непонятно. Поэтому пойдем по чуть-чуть.
Страх
Итак, страх нормальный. Это естественный, нормальный страх, например, человек хочет поменять место жительства и переехать в другую страну. Он не знает, как там будет, что там будет, он не может на это решиться, у него есть страх, он приходи к вам с конкретным запросом, конкретный страх. Я не знаю, смогу ли я там то-то. Еще пример. Приходит подросток, и у него нетрадиционная ориентация, он боится рассказать родителям. Есть причина, есть страх, все понятно. Как работаем? Оцениваем страх от 0 до 10, и так себе понимаем, что 0 это отсутствие страха, 10 это максимальный страх. Оценили. Как правило, если это 8-9. Это серьезный страх. Если там 3-4, я считаю, что с ними даже работать не нужно, они естественные. И какой-то уровень страха должен оставаться, 3-4 это не всегда повод с этим работать. Естественно, если у человека других проблем нет, вот он пришел, и у него там страх признаться родителям, в том, что он сделал то и то на 4, и больше проблем нет у человека. Вот тогда мы работаем даже с этим.
И так, чем работаем? Работаем, чем умеем. Тут же я перечисляю, потому что я не знаю, какие техники вы используете. Это как раз то, о чем мы говорили, что есть маршрут, а есть техники. Есть средства передвижения. И чем обычно я работаю со страхами? Чаще всего это КОТ, ДПДГ. А для того, чтобы вам было чуть интереснее, расскажу, что я тоже часто провожу на нормальный здоровый страх. Например, человек должен выступать где-то. Часто запрос, когда нужно сдать экзамен, еще что-то. Сделать чего-то нормальное, чего человек боится. И одна из моих любимых техник, я беру 3 листочка бумаги А4, кладу их на расстояние шага, на полу. И прошу клиента стать на первый листочек, и представить себе состояние, до начала этого события, как он чувствует все это, описать подробно. Вот он стоит и рассказывает, я тут переживаю, так и так. Дальше, мы делаем шаг на следующий листик, который представляет собой само событие. Стоит человек там, и рассказывает, какие испытывает чувства, стоя уже на этом листике. Дальше, события закончилось, уже после него, он становится на 3-й листик. И на третьем листике он рассказывает о своих ощущениях, как бы, фух все, сделал. Какие чувства, все это рассказываем. И далее. Просим его снова с этим чувством, когда он уже на выдохе, зайти в начало, и пройти этот путь еще раз. И вот так мы его гоняем до состояния, когда все чувства перемешались, и он себя на старте чувствует также как на финише. И в НЛП, в оригинальной версии, конечно, мы его еще якорим. Якорим, в момент, когда он нам рассказывает, фух, классно, мы прикасаемся к его плечу, и говорим, здорово, ты все сделал классно. Потом пару раз, он еще проходит, мы его еще раз якорим легким прикосновением плеча, говоря, что здорово, что хорошо себя чувствуете, когда уже все закончилось. Так раза 3 прикоснулись, и потом, когда он заходит, вначале вы подходите к нему и делаете снова якорь, прикосновение к плечу: «Ну что, как ты себя чувствуешь теперь здесь?» Это такая классическая версия. Но я, честно говоря, никогда не якорю, то есть, я считаю, что этих ходить, чувствовать, и перемешивать, этого достаточно, и чувства перемешиваются достаточно хорошо. И с якорем будет лучше. Но я и в гипнозе не любитель прикасаться к людям, и в других методах. Поэтому я не прикасаюсь, и работает все равно хорошо.
И так, есть ли у вас вопросы по тому, о чем мы сейчас поговорили. То есть, страх нормальный. Если к вам пришел клиент с нормальным страхом, у вас должно быть понимание, что оценили страх, проработали, никуда не идем в дебри, в поиски чего-то. Вот страх, вот проработали, до свидания.
Далее. Иногда к нам приходят клиенты, у которых страх невротический. Не нормальный. Вот тот был нормальный, когда человек боится сдавать экзамен или в чем-то признаться. Естественный, понятный страх. Чем у нас отличается фобия? Тем, что страх не естественный. Например, недавно у меня была клиентка, которая боялась кошек. Маленькие, пушистые, милые создания, но человек их боится. Работаем точно также, как с обычным страхом. С фобией точно также, ничего не меняем. Просто здесь, я это выношу в кадр для того, чтобы у вас был порядок в голове. Из этих всех понятий, чтобы была структура. Что страхи и тревожность, в общем-то, одно и тоже, просто одно более размазано, другое структурировано более четко и конкретно. Они имеют 2 больших пласта – невротический и нормальный. В данном случае нет разницы, когда мы работаем со страхом. Неважно, невротический он – фобия, или нормальный. В данном случае разницы нет. Вот в тревожности разница будет.
Тревожность
И так, вот теперь подошли к тревожности. Тревожность общая с поводами. С поводами, я имею ввиду, это тревожность, у которой есть много разных причин. И как мы с ней будем работать. Первое, это тестирование общего состояния. Нам надо зафиксировать общее состояние. Но если в страхе все просто, есть страх, мы его оценили от 0 до 10. То тревожность мы оценим по тесту, там более многогранная оценка этого состояния. В данном случае, уже не 1 страх, а там их, скорее всего много. И второй шаг, который я всегда использую, когда у нас есть тревожный человек. Он пришел, вот видно, он не может толком обьяснить что и как, все ему не так, и на работу идти страшно, и на автобусе ехать страшно, и дома самой оставаться страшно. Мы тогда оцениваем общее состояние по тесту, который я чуть позже покажу, и даем сразу КОТ на общее состояние. Все, что вы испытываете в своей жизни, вот это состояние, когда вам и там плохо, и тут плохо, и там страшно, и все не так. На что это похоже? Как будто с кем, происходит что? Передайте мне метафорически это состояние. Как будто что, с кем происходит. И вот это состояние в метафоре, мы уже будем прорабатывать. Изменили в нем один элемент, что-то одно, чтобы стало легче. И в домашнее задание каждый день менять по 1 элементу в этой картинке.
И так, КОТ на общее состояние. Если вы не обучались методу КОТ, то я рекомендую обучиться, в школе метода. Если обучались, здорово, но если вы между этими состояниями, чтобы обучиться и нет, я проговорю, как это можно сделать. Мы берем, вот эту метафору состояния. Если оно у нас получается в человека в картинке, здорово. Если не получается в картинке, 5 слов, которые похожи на ваше состояние, выбираем 1 слово, которое максимально похожее на это состояние. Из него создаем метафору. Буду сочинять на ходу. Например, пришел человек, у него общая тревожность. Мы его просим создать картинку, как это можно было бы передать метафорически. И он говорит, как будто, и ветер, и дождь, и все. Мне кажется, что я иду, замерзну, и непонятно куда идти, и вот такое состояние. Это такой образ. Чтобы это стало метафорой, человек в не погоде, это образ. Контекст добавит нам метафорическое состояние. Что это за человек, куда он идет, откуда он идет, что ему угрожает, кроме непогоды, если он вообще живет на улице, тогда мы понимаем, что ему угрожает. Или если это сильная не погода, и он может не дойти до своего дома. Нам нужен контекст и понимания этой угрозы. И тогда мы с этим состоянием, вот например, определились, что человек идет из точки А в точку Б. Он идет с работы домой, но он живет за городом, там нет электричества, не освящена дорога, плохая погода. Обещали шторм. Ужасы, и ужасы. И вот он боится идти эту дорогу к дому. Вот понятное состояние. И тогда мы просим, а что нужно сделать, чтобы стало капельку легче от этой ситуации. И мы добавляем, что его дома ждет кто-то и он обязан идти. И от этого человеку становится легче. Либо человек тот же, с тем же запросом, этой общей непонятной тревожности не может создать картинку. Но мы ему говорим, 5 слов про ваше состояние. Он говорит, дрожь, холод, ужас, паника, люди. Мы говорим, из этих слов, какое наиболее емкое. Он говорит – ужас. Когда вы говорите слово ужас, чтобы его сделать картинкой, как надо написать слово ужас, чтобы сама картинка вызывала это чувство ужаса. И он говорит, кровью написано на стене кирпичной. И дальше, мы будем просить его поменять 1 элемент в этой картинке, что нужно сделать здесь. Но это такая пошла более НЛП история, что нужно поменять. Например, цвет стены, или что это не кровь, это краска, рядом с той же краской, сердечки кто-то нарисовал, и дальше мы работаем с этой картинкой, тоже раз в день, меняя один элемент до состояния приятного ощущения от картинки. Не до логического завершения, а до приятного ощущения картинки.
Дальше. Домашнее задание – прикосновение к тревоги. Прикосновение к тревоги я давала это упражнения в вебинаре по Депрессии. Здесь я повторю. Это когда, мы учим человека прикасаться к тревоге сознательно. Тревога часто у тревожных людей возникает в момент какого-то стимула, на который человек должен среагировать, и тревожный человек быстро хочет реагировать. И вот наша задача, научить человека прикасаться к этому желанию быстрой реакции, и сознательно в себе эту реакцию тревожную пронаблюдать. Как это происходит? Мы просим человека не отвечать на телефонные звонки, на смс-ки, на стук в дверь, и вообще на любые обращения к нему, не досчитав про себя до 3х, лучше до 4х. Но есть тревожные люди, которые больше, чем до 2х не могут досчитать. С ними начинаем от 2х. Раз и два и только после этого, берем трубку. В этот момент, у тревожного человека внутри будет происходить такой прямо ужас, потому что ему хочется отреагировать. А он должен сделать вакуум, что я сделаю это через 2 секунды, и эти 2 секунды, будут казаться чем-то невероятным, долгим, ужасным. Но за счет такого прикосновения к тревоге, мы его закаляем, и если он в первую неделю делает такие прикосновения по 2 секунды. То на следующей недели он способен это делать уже 4 секунды. И общая тревожность понижается за счет умения выдержать это напряжение в себе. Это закалка, мы как будто закаляем человека, закачиваем мышцы. Эти прикосновения небольшие, но они прокачивают. И одно из моих любимых упражнений «Река, на доверие миру» это и символ драмы, можно так сказать. Я думаю, что это смесь, потому что в классической символ драме там река иначе выглядит. В общем, задача какая. Каждый день представлять себе, что человек ложится на спину в воду, по реке воображаемой, и наблюдает за тем, как река его несет. И вот он должен научиться ложиться спокойно в воду. Сначала ему очень страшно. Притом река должна быть разная. Иногда может об колоду ударить, иногда небольшой спуск в этой реке, могут плавать разные штуки, и человек должен научиться доверять этой реке, просто плыть по течению. И наблюдать. Ага, что у меня сегодня интересненькое, вот врезались в колоду, бревно, проплывающее мимо. Это опять таки прикосновение к тревоги, но в безопасном месте. То есть, человек находится в своем воображение, ему ничего не угрожает. Но именно в этом воображении он себя закаляет, прикосновениям к этим сложностям, которые на его пути встречаются. И это именно такие упражнения, и то, и другое, тренировочные. Поведенческая терапия. Когда мы воспитываем в себе новую реакцию. Создаем новую нейронную связь, реагируем. Мы ее делаем с нуля, грубо говоря. Просто себя закаляем, тренируем. Не было это навыка? Вырабатываем навык. Очень хорошо работают эти 2 техники. Еще если человек такой мнительный, верующий, религиозный, или такой, внушаемый в плане эзотерических вещей. Можно также предложить ему упражнения – Ответы от Вселенной. Когда его задача задавать вопросы – находить ответы, для того, чтобы он помимо упражнений, которые он делает. Чтобы он научился ощущать базовую безопасность, он будет видить, что мир ему отвечает, что он не одинок. Если ему отвечают, значит, он нужен, значит он часть этого мира. Базовое доверие мира.
