тревожность буддизм

Континуальность и дискретность

В эти дни, когда отмечается очередная годовщина рождения или реинкарнации духовного лидера северного буддизма- Далай-ламы, мы хотим порассуждать о сути этого великого учения. Начнем с того, кто же такой Далай-лама?

По обычаям тибетского буддизма Далай-лама является воплощением бодхисаттвы Авалокитешвары, бодхисаттвы сострадания. Начиная с XVII века вплоть до 1959 года Далай-ламы были теократическими правителями Тибета, руководя страной из тибетской столицы Лхасы. Эти правления были далеки от рациональной сути мира и держали эту страну в средневековом мракобесии и изоляции от остального человечества. Кстати, при них буддизм далеко отошел от старых доктрин Будды, наполнив традицию махаяны различными языческими божествами, тем самым подорвав старый светлый путь изначального буддизма, сохраненный в хинаяне, (Цейлон, Бирма, Таиланд).

Постепенно северный буддизм превратился в наиболее могучую часть буддийской традиции, эпицентр власти которой хранил Далай-лама и Панчен-лама. В связи с этим и теперь Далай-лама рассматривается как духовный лидер тибетского народа. По отношению к Далай-ламе (хотя и не только к нему) используется титул «Его Святейшество». Хотя Далай-ламу часто считают руководителем школы Гелугпа, но, на самом деле, он таковым формально не является, — ею официально руководит Ганден Трипа. Далай-лама означает в монгольском языке «океан» — в значении «Великий» (правящие ханы после Чингиз-хана носили титул Далай-хан), «лама» в тибетском эквивалентно санскритскому слову «гуру» и имеет значение «учитель».

В основе воплощения Далай- ламы лежит идея реинкарнации. Это очень важная суть буддистского закона. Много написано трудов о сути реинкарнации, без которой ни один буддист не видит смысла проживания в этом мире. Реинкарнация, это зависимое от кармы, постоянное воплощение в нашем мире, в мире бытия. Она зависит от совокупности благих или злых поступков, которые определяют жизненный путь человечества и последующие воплощения человека, до той поры пока он не освободиться от уз сансары, вечного воплощения в этом мире. Пока он не станет буддой или бодхисатвой.

Бегство от мира

Индия долгое время, со времен Вед, хранила старые индоевропейские традиции. Буддизм, при всей своей значимости, подорвал старую традицию Вед и брахманической, кастовой системы. Давайте немного порассуждаем о действительной сути буддизма и о его антибытийной доктрины.

Наш соотечественник, великий религиовед Мирча Элиаде пишет в этой связи в книге «Бессмертие и свобода»: «На первый взгляд, кажется, что брахманическая ортодоксия и умозрительная традиция Упанишад отвергается Буддой не в меньшей степени, чем бесчисленное множество маргинальных мистико-аскетических «ересей» индийского общества. Тем не менее, центральная проблема буддизма — страдание и освобождение от страдания — является традиционной проблемой индийской философии. С буддийским рефреном «сарвам духкхан», «сарвам анитьям» (все подвержено страданию, все изменчиво) в равной мере могут согласиться и санкхья-йога, и веданта».

Буддистская доктрина долгое время существовала лишь в устной традиции, и ее канонические тексты были записаны лишь через несколько столетий после возникновения учения Пробужденного. Поэтому нелегко реконструировать самую древнюю форму учения, да это и не входит в наши задачи. Нас интересует взаимосвязь буддизма с ортодоксией, которая действительно существовала, ибо буддистская доктрина спасения, также как и брахманическая доктрина страдания и ведические жертвоприношения — одного корня — восприятия творения с пессимистических трагических позиций. Помимо вышесказанного, буддизм не только опирался в своей доктрине на проблему страдания как основной фактор бытия, вследствие чего выработал путь бегства из мира посредством прекращения перерождения, но и использовал в своей эзотерической мистике агрессивную, свойственную Ведам позицию относительно асуров и т.н. нижних миров.

Именно поэтому символизм смерти постоянно присутствует не только в инициации, но и в буддистских текстах. Инициатический символизм, связанный с образом змеи и встречающийся в литературе брахманизма (Джайминия брахмана) очевиден. Ананда Кумарасвами также показал, что буддистское посвящение продолжало традицию ведической инициации (дикша) и подчинялось общей схеме. Монах отбрасывал свое фамильное имя и становился «сыном Будды» — Шакья путто, ибо считалось, что он ныне «родился среди святых». Так, Будда Кассапа (Пали) — один из древних Будд, говорит о себе: «Единородный сын Благословенного, рожденный из его уст, рожденный дхаммой, ведомый дхаммой, наследник дхаммы». Здесь дхамма — буддийский аналог дхармы.

Будда не разъясняет сути этого освобожденного существа, и вообще, его теория крайне противоречива, ибо Атман есть, и его, с точки зрения Будды, нет. Что это — софистика, игра слов, или есть только одна цель – «увести человека из мира», духовно кастрировать его и освободить путь в мир кому-то другому? Мы не можем сейчас рассуждать, была ли эта религия религией слабого, неспособного жить и бороться человека, а следовательно, религией смерти, но мы знаем одно, и это утверждает авторитет Элиаде, идеал Будды и веданты — дживанмукта — это путь и это цель Индии.

«О дживанмукти (или по буддистской терминологии «нирваноподобный», нибутта) можно сказать только то, что он не от мира сего. Татхагата не может быть назван как наделенный телом, чувствами, представлением, волей, знанием; он свободен от этих определений; он глубок, безмерен, непредставим, подобен великому океану.

Итак, в основе буддизма «бегство от страданий», но цель теперь радикальная — это нирвана. Путь освобождения от сансары жизни открыт только монахам, а монах, познавший восьмеричный путь, становится архатом, т.е. святым, стоящим на пороге конечной цели — нирваны. Нирвана буквально означает «угасание». Путь к ней в Хинаяне может пройти только монах, но в Махаяне бодхисаттва (т.е. «существо, стремящееся к просветлению») способен еще и остаться в этом мире, так как сострадает страждущим и заботится о благе других. Понять буддизм — это означает понять суть страдания, т.е. ту основу, что заставляет бежать из мира. В нем суть страдания, она обусловлена погрешностью творения и тяжестью перерождений для индивидуума. Мрак жизни Будда сравнивал с «авидьей», так как в буддистском учении все переживаемое в эмпирическом виде — иллюзия. Исследователь Оттон Розенберг писал о буддизме: «Цель Будды состоит в том, чтобы спасти живые существа, избавив их от необходимости ежемгновенно рождаться или появляться, ибо в этой именно необходимости эмпирического бывания кроется великое страдание, которому подвержены существа».

Итак, Будда помогает другим существам дойти до нирваны, выйти из волнения мира и его иллюзорных последствий. « Волнение это безначально, ибо всякое проявление его вызвано предшествующей причиной; но оно имеет конец, ибо всякое действие имеет следствие. Достижение успокоения возможно; каждая дхарма, подверженная быванию (санскрита), получает успокоение. Вечный покой — цель, к которой стремится каждая дхарма, каждый индивидуальный истинно сущий субстрат».

К чему ведет «учение о сострадании»?

Еще несколько слов об истории буддизма. В процессе своего развития буддизм, в основе которого лежали трипитака (три корзины), сутры (учения самого Будды), апхитхарма (толкование учения), шастры и джатаки (жизнеописания Будды), стал не только индийской, но и универсальной традицией. Община, созданная Буддой, после второго Собора, состоявшегося в Вайшали, раскалывается. Император Ашока, внук Чандрагупты, основателя династии Маурья, обратившись в буддизм, посылает свои миссии в Бактрию, Согдиану и Цейлон. Успех учения о страдании был потрясающим. Сингалезцы до сих пор остаются буддистами, из Бенгалии и Шри-Ланки буддизм завоевывает страны Индокитая и Индонезию (I в. н.э.). Через Кашмир и Иран он попадает в

Центральную Азию и Китай (I в. н.э.), из Китая в Корею (372 г. н.э.), из Кореи в Японию (552 г. н.э.). В VIII в. н.э. буддизм проникает в Тибет.

С 100-250 гг. н.э. развивается новая форма буддизма — махаяна, отмежевавшаяся от старого буддизма хинаяны, тхеравада — которая охватила Юг и Юго-восток Азии. А в VII в. появляется ваджраяна (алмазная колесница), основатель которой Падмасамбхава пытался примерить буддизм с «черной» религией Бон. Их центрами стали Наланда и Випрамасила. Буддизм махаяны создал идею Бодхисаттвы, освобожденного, остающегося в мире, и включал культ богов. Хинаяна сохранила старый монашеский путь архата. В VIII в. н.э. был создан буддистский тантризм со своей майтхуной, т.е. идеей единства противоположностей, сексуальной практикой и т.д., ибо «ваджра» — это фаллос, он был схож с тантризмом индийским, но больше распространился в Тибете, где наряду с «красными шапками» (учениками Падмасамбхавы, основателя нингма-па), появились «желтые шапки» гелугпа и «черные». Буддизм становился мировым течением. Но в своей основе он нес старое, происходившее из трактовки «основного индоарийского мифа» и «дэвической теории» пессимистическое отношение к бытию (жизни), более радикально выраженное, чем в доктринах йоги и индуистского тантризма. В своих методах обретения блага свободы буддизм также опирался на старую практику преодоления мира ценой воссоединения с Истоками.

В общем, как говорил Мирча Элиаде, он был идеей, которая не только искала необусловленное состояние, но и стремилась к преодолению существования, т.е. выходу в нирвану, к пустоте, в которой нынче прибывает Будда. Позже буддизм, как и многие дэвические учения, нашел свое воплощение в гностических учениях Запада. Именно здесь на его базе были сформированы многие тайные общества эзотериков, которые сегодня ведут человеческий мир к катастрофе, проповедуя старые извращения человеческого бытия.

Завершая данный материал, отметим, что буддизм заложил основы отрицательного отношения к миру, бытию и жизни, подорвав дух человечества, его суть и волю. При всей доброте этой религии сострадания, она стала основой для дальнейших манихейских и гностических доктрин, которые сегодня правят в полуразложившейся духовности западных элит, а апологетика и культ Далай-ламы на Западе есть проявление этой глубинной мистически-оккультной связи, ибо они одного корня и одной деструктивной для человека и человечества традиции.

Путь к себе

Примерно в 556 году до нашей эры в Непале родился человек, нынче известный под именем Будда Шакьямуни. При рождении его назвали Сиддхартха Гаутама, и он был сыном богатого человека из касты воинов. Лишь спустя много лет Сиддхартха отказался от роскоши привычной жизни и стал тем самым монахом, создавшим одну из трех крупнейших мировых религий — буддизм.

Однако задолго до укоренения буддизма в мире Гаутама сделал свое самое первое судьбоносное открытие — провел ретрит в одиночном молчании. Считается, что несколько дней, проведенные будущим Буддой наедине с собственными мыслями, принесли ему просветление и подтолкнули к распространению своей мудрости среди людей.

Сегодня же ретриты зачастую лишены религиозного подтекста, а для их прохождения вовсе не обязательно быть буддистом. Наибольшее распространение они получили в Индии, Таиланде, Индонезии и других странах Юго-Восточной Азии, куда за ними отправляются туристы.

Слово retreate в переводе с английского означает «уединение». Идея в том, что люди проводят время в одиночестве, благодаря чему глубоко познают себя и успокаивают мысли. Но со временем разнообразие ретритов сильно расширились: индивидуальные, коллективные, ретриты в темноте, йога-ретриты

В разных мировых религиях практика уединения существует уже более 25 веков, хотя до пика популярности дошла лишь в последние десять лет благодаря буддизму. Первые буддийские монахи большую часть жизни проводили в странствиях между деревнями, чтобы обмениваться мудростью. В сезон дождей, не имея возможности путешествовать, они занимались глубокими духовными практиками, которые теперь называют коллективными ретритами. Нечто похожее делали индейцы, которые в течение четырех дней держали строгий пост в полном одиночестве в священном месте, чтобы укрепить связь с природой.

Сантана «неодушевленных» предметов

Видов различных ретритов действительно немало. Например, йога-ретриты, где участники могут выбирать между разными течениями йоги и провести несколько дней, выполняя сложные асаны под присмотром опытного проводника. Кроме того, бывают практики, проводимые в кромешной тьме. Ретриты вслепую предполагают полную изоляцию от людей в помещении, где нет света. К ним допускаются лишь опытные участники, которые уверены в своих силах, поскольку им предстоит провести около 200 часов во тьме.

проводят в темноте участники ретритов вслепую

Особняком стоят духовные практики с использованием запрещенных веществ. Самое популярное из них — аяуаска, отвар, состоящий из двух видов трав, содержащих наркотическое вещество. Ввозить его в Россию и продавать на российской территории нельзя.

Похожие на аяуаску вещества являются частью обширной культуры перуанского и южноамериканского шаманизма. Стоит учитывать, что готовящийся из растений отвар является сильным галлюциногеном, эффект от которого сравнивают с симптомами шизофрении. Из-за напитка людей сильно тошнит, но опытные проводники называют это очищением организма и души от токсинов.

По некоторым данным, церемония аяуаски может иметь тяжелые психологические последствия, в том числе стать причиной суицида, дебюта эндогенных психических расстройств или токсического поражения клеток. Действующим веществом отвара является диметилтриптамин (ДМТ), который сам по себе не вызывает физического привыкания, однако у человека может появляться зависимость от эмоций, пережитых после приема аяуаски.

Классификация элементов, составляющих сантану

Основная статья: Пять скандх

В этой более простой классификации рупа (рупа-сантана) представляет элементы чувственного, а нама включает элементы остальных четырех групп элементов психики (читта-сантана): ощущения, представления, склонности и воля, сознание.

Основная статья: Двенадцать аятан

Есть более подробная классификация, разделяющая элементы на

1) познавательные способности органов чувств (индрии): зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, ум (манас),

2) их объекты (вишая): видимое, слышимое, обоняемое, вкушаемое, осязаемое, нечувственные объекты. Шесть познавательных способностей (индрий) и шесть категорий соответствующих объектов (вишая) составляют двенадцать «баз» познания (аятан) — шесть «внутренних баз» (адхьятма-аятана) и шесть «внешних баз» (бахья-аятана).

Основная статья: Восемнадцать дхату

Дхармы благие (кушала) и неблагие (акушала)

Кушала-дхармы: вера, прилежание, гибкость, невозмутимость, скромность, не-алчность, не-ненависть, ненасилие, энергия (неутомимость в практике).

Дхармы составные (санскрита) и несоставные (асанскрита)

В школе раннего буддизма сарвастивада (вайбхашика) возникли два классификационных термина:

1) Составные дхармы (санскрита-дхармы) — это эмпирические дхарма-элементы, созданные совокупностью совместно возникающих условий, конституирующие сансарический опыт; они входят в состав потоков пяти скандх живого существа. Насчитывают 72 составные дхармы, которые подразделяются на 4 разновидности:

2) Несоставные дхармы (асанскрита-дхармы) — «надэмпирические» элементы, не относящиеся к обыденному опыту. Благодаря их существованию, возможны пресечение (ниродха) функционирования эмпирических дхармических потоков и достижение нирваны. Несоставных дхарм всего три:

«Некоторые люди этого не выдерживают»

В разговоре с «Лентой.ру» клинический психолог Наталья Янчишина рассказала о своем опыте участия в ретритах и объяснила, кому нельзя идти на духовные практики. По словам эксперта, людям, которые проживают острый кризис, горе, проблемы, стоит избегать ретритов, чтобы не усугубить свое состояние. То же самое касается тех, кто проходит лечение у психиатра при помощи препаратов.

«Ретрит — это совершенно не первый шаг духовной практики. Нужна нравственная подготовка, сила ума. Это то, чем мы занимаемся на когнитивно-поведенческой терапии: готовим мозг к разным странным событиям, чтобы он мог справляться, даже если это кажется совершенно невыносимым. Конечно, каждый сам решает, пробовать или нет, но я считаю, что это не игрушки. Если ты подросток или молодой взрослый, то, скорее всего, ты просто к этому не готов», — заключила психолог.

Йога-ретрит на Бали

По словам Янчишиной, в качественных ретрит-центрах организаторы заведомо уточняют у участников подробности психического состояния и употребления психоактивных веществ, поскольку на випассане это запрещено. Она объяснила, что на третий или шестой день практики у участников всплывают серьезные подавленные проблемы и переживания.

«Это похоже на всплывающие пузырьки в газировке. Мысли, эмоции, воспоминания поднимаются на поверхность, и поскольку ничего наподобие гаджетов и разговоров больше не взбалтывает ум, они попадают в поле осознавания, и некоторые люди этого не выдерживают», — заключила врач.

Татьяна Кострюкова, практикующий психолог и ACT-терапевт рассказала «Ленте.ру», при каких условиях точно не стоит принимать участия в духовных практиках, предполагающих долгую изоляцию, молчание и наблюдение за собственными эмоциями без контроля врача.

По словам специалиста, в течение ретрита некоторые подавленные эмоции могут всплывать и переживаться гораздо интенсивнее, чем в реальном мире, поскольку ум сосредоточен на собственном «я»

«Поэтому не рекомендуется участвовать в випассане в случае, если у вас диагностированы или были диагностированы психические расстройства, в прошлом был травматический опыт (буллинг в школе, насилие, ситуации, угрожающие жизни и так далее), зависимости. Это может спровоцировать рецидив. Если вы ходите к психологу, я бы рекомендовала обсудить с ним планы участия в подобных практиках», — заметила Кострюкова.

Глава 1. Что предлагает вам эта книга

Я вырос в деревенской среде, окруженный огромной любовью и нежной заботой. Живо вспоминается, как ребенком я без конца карабкался на колени моему деду, а потом скатывался на пол. А дед, закутанный в дагам, просторную теплую мантию для медитаций, как ни в чем не бывало продолжал медитировать и бормотать себе под нос мантры, позволяя маленькому сорванцу лазать туда-сюда. Что бы ни происходило вокруг него, мой дед неизменно излучал теплоту, любовь и умиротворение.

В моем роду по обеим линиям немало искренне приверженных состоявшихся мастеров медитации: это и мой отец, и его бабка, а также ее отец, легендарный мастер медитации своего времени. Состояться в медитации – обычно означает пройти многие стадии тренировки ума и обрести устойчивое состояние мудрости и сострадания. В этом смысле я изначально оказался в привилегированном положении: с раннего детства меня учили медитации и воспитывали в медитативной атмосфере.

В 13 лет меня отправили проходить формальное буддийское обучение в сообщество тибетских беженцев в Долине Кангра на севере Индии (штат Химачал Прадеш). Там я продолжил обучаться медитации у признанных мастеров, в том числе у йогинов, выбравших те места для уединенной практики. И с тех пор мне неизменно выпадала удача учиться у нескольких выдающихся мастеров медитации нашего времени.

В силу природной любознательности я с первых дней преподавания медитации питал особенный интерес к западной психологии, к современной жизни и уникальным вызовам, с которыми сталкиваются наши современники. Избранная мною жизнь путешествующего учителя означает бесконечные разъезды. В отличие от многих известных азиатских учителей медитации я предпочитаю путешествовать в одиночку и инкогнито, что дает возможность наблюдать за людьми и общаться с ними запросто, в непринужденной жизненной обстановке. Я провел массу времени в аэропортах, на прогулках по улицам разных городов мира, за столиками в кофейнях и в целом за наблюдением современных людей.

Из всех этих источников я узнал много полезного о неврозах, привычных паттернах и эмоциях – как собственных, так и моих учеников, – что значительно повлияло на мой преподавательский подход, поскольку я стал лучше понимать эмоциональные и психологические вызовы, с которыми сталкиваются современные учащиеся. Например, как люди могут прятаться от своих психологических проблем в духовной практике, равно как и ощущать скрытую власть собственных эмоциональных паттернов и полученных в прошлых отношениях психологических ран. Такого рода прозрения наложили отпечаток на предлагаемые в этой книге наставления.

Мой подход к преподаванию строится не только на этой чуткости к современным вызовам в сферах эмоционального и психологического благополучия, но и на непреходящей приверженности принципиальной возможности глубинных трансформации и пробуждения. Я стараюсь хранить верность традиционной глубокой мудрости, из которой сам вышел, и идти в ногу со временем и его новшествами. Это означает, что я стараюсь быть открытым и искренним при прямом взаимодействии с учениками и в то же время на многих уровнях взаимодействовать с их скованностью, их душевными ранами и смятением в их умах.

В первые годы преподавания я держался более традиционного метода, сосредоточивался на теории и делал упор на разборе тончайших подробностей, имеющихся в традиционных текстах. Большинство моих учеников, будучи хорошо образованными, умом все схватывали на лету и задавали умные вопросы. И я думал: надо же, какие смышленые ребята! Такие добьются быстрого прогресса. Но лет примерно через десять во мне стало крепнуть чувство, что все идет не так, как надо. Мои ученики, что называется, врубались во все головой, однако год за годом оставались в плену у своих застарелых эмоциональных и энергетических привычек. Это упорное залипание препятствовало прогрессу их медитативной практики.

Я стал задаваться вопросом: действительно ли столь ценимый в моей традиции подход затрагивает учеников в той мере, в какой это задумывалось? Почему, размышлял я, везде, какую страну мира ни возьми, ученики прекрасно понимают даваемое мной учение, но при этом не способны воплотить его в жизнь и добиться глубокой трансформации?

Я заподозрил, что связующие каналы между их умами, их чувствами и их телами закупорены или перенапряжены. Согласно тибетской точке зрения, все эти каналы должны иметь связь и беспрепятственно сообщаться. Однако я видел, что мои ученики проявляли неспособность интегрировать в свою жизнь то понимание, которое они ухватывали интеллектом, ведь у них не получалось усваивать его на уровне тела и чувств. Что и заставило меня изменить подходы к обучению медитации.

Сейчас я, во-первых и в-главных, фокусируюсь на том, чтобы исцелять и открывать тонкий канал между умом и сферой чувствования, приводить в готовность все существо обучаемого. Указанные в книге техники отражают мой новый подход, который я вырабатывал и оттачивал последние несколько десятилетий. И хотя эти техники строятся на десятилетиях обучения у великих мастеров медитации, на моих собственных медитативной практике и преподавательском опыте, не следует думать, будто они предназначаются лишь буддистам или «серьезным медитаторам». Напротив, они выстроены таким образом, чтобы нести пользу всем и всякому.

Не стоит также видеть в моих техниках одно лишь противоядие от неврозов: предлагаемые мной практические приемы помогают совладать со всякого рода мучительными мыслями и эмоциями, которые неотвязно преследуют нас. Помимо страха к ним я отношу агрессию, ревность, необузданные желания и прочие такого же рода препятствия для внутреннего умиротворения.

Меня увлекает идея делиться знанием медитации психологически и эмоционально доходчиво, методами, практичными и доступными для каждого, кто застрял в коварных силках современного мира. А учитывая, как мало у нас драгоценного времени для работы над умами и сердцами, мои техники должны приносить пользу безотлагательно, прямо здесь и прямо сейчас.

ДЭНИЕЛ ГОУЛМАН

Еще в раннем детстве я поражался, что в домах у моих друзей почти нет книг, тогда как у нас дома их были тысячи. Мои родители преподавали в колледже и ценили образование, видя в нем наилучший путь к жизненному успеху. Как и они в свое время, я серьезно относился к учебе и со всем усердием постигал школьные науки.

Что позже привело меня в колледж на Восточном побережье, а оттуда – в Гарвард, где я учился и работал над докторской диссертацией в области клинической психологии. А потом мое образование заложило крутой вираж, когда я получил грант на преддокторскую зарубежную стажировку в Индии, где провел два года, изучая, как я сообщал своим спонсорам, психоэтнологию, или «азиатские модели разума». На самом же деле я увлекся изучением медитации.

Моя диссертация в Гарварде касалась медитации как способа преодоления стресса, и с тех пор мои исследования тесно связаны с научными основами созерцательных практик. Карьерные пути привели меня в научную журналистику и в конечном счете – в New York Times, где я трудился в научной редакции. Мой ключевой навык в этой области по-прежнему состоит в том, чтобы вникать в статьи, публикуемые научными журналами, и популяризировать результаты научных исследований – излагать их языком, понятным и интересным рядовому, не имеющему специальной подготовки читателю.

Что может вам предложить эта книга

Данные техники, обычно отсутствующие в стандартных инструкциях по практике внимательности, поистине бесценны. Многие, кто начинает практиковать внимательность, вскоре бросают это занятие от разочарования и расстройства, что мысли, от которых они старались избавиться, по-прежнему отравляют им жизнь. Эта книга рассказывает, как совладать с данными мыслями, глядя им в лицо с любовью и принятием.

Больше скажу: ряд приведенных в этой книге методов до сих пор был доступен лишь избранным. Ими владеют только ученики Ринпоче, а широкая публика пока не знакома с ними.

Итак, эта книга для вас:

• если вы подумываете начать медитировать, но не уверены, для чего вам это нужно или с чего начать;

• если вы уже практикуете медитацию, но задаетесь вопросами, зачем делаете это и как двигаться дальше, чтобы достичь прогресса;

• а также если сами вы убежденный практик медитации и хотите помочь кому-то близкому тоже приобщиться к медитации, подарив ему эту книгу.

Глава 2. Сбрасывай!

Стоит ли беспокоиться, если не можешь повлиять на ситуацию? И стоит ли беспокоиться, если можешь на нее повлиять?

ЦОКНЬИ РИНПОЧЕ ОБЪЯСНЯЕТ

Мои детство и отрочество в Непале, а потом на севере Индии пришлись на семидесятые-восьмидесятые годы, и жизнь в те поры шла темпами вполне неспешными. Большинство людей ощущали твердую почву под ногами. Нашим телам было легко и вольготно, ничто не мешало в любой час дня присесть, чтобы попить чаю и побеседовать. И еще мы часто и охотно улыбались. Нет, жизнь, конечно, и перед нами ставила нелегкие вызовы, как, например, бедность и отсутствие возможностей, однако стрессы и гонки со временем в картине нашей жизни по большому счету отсутствовали.

Но прогресс и развитие мало-помалу пробивали дорогу в наши места, а с ними ускорялся темп жизни. На дорогах появлялось все больше машин, у многих людей работа начинала требовать соблюдения крайних сроков и соответствия ожиданиям. Чем дальше, тем больше людей входили во вкус жизни среднего класса и желали урвать себе кусочек ее благ. Я замечал, что в поведении многих людей начинают проявляться признаки стресса, как физические, так и психологические. Они держались суетливее, их ноги под столом выбивали нервную дробь, не находя покоя. Их взгляд терял твердость – глаза беспокойно бегали туда-сюда, – к тому же они реже и менее охотно улыбались.

Дорога до офиса при несносном дорожном движении в Катманду превращалась в сущее наказание. Жми на газ! Плевать, если в кого-то въедешь, – это пустяки! Главное – доехать! К моменту, когда я добирался в офис, во мне уже перегорало всякое желание работать. Я торопливо проверял, как идут дела, не снижая темпа, не давая себе времени как следует вникнуть в реальное положение, подгоняемый единственным желанием – поскорее покончить с этим и смыться.

Сбежав из офиса, я направлял свои стопы куда-нибудь, неважно куда, – в кафе, например, – не имея никакого конкретного дела. Посиживая за столиком или на лавочке, я мечтал успокоить нервы, но неуемное беспокойство по-прежнему сжигало меня. Все мое существо ощущалось как большой нервно жужжащий ком: мое тело, мои чувства и мой разум терзались беспричинным напряжением.

В один прекрасный день я решил испытать себя на прочность. Решил, что начну уважать пределы скорости, которую способно развивать мое тело; с уважением буду относиться к его естественным, природным ритмам; а поддаваться настырной беспокойной энергии внутреннего ускорения и позыва к безотлагательному действию перестану. « Я все буду делать нормальным образом, с естественно присущим мне темпом, – сказал я себе. – Когда приеду в офис, тогда и приеду, и больше не позволю этой неугомонной энергии ускорения подгонять меня».

Утро я провел в спокойствии и расслабленности, выполняя утренние процедуры в удобном мне темпе. Я раз-другой потянулся, прежде чем встать с постели. Хорошенько почистил зубы, не пожалев времени, чтобы проделать это как полагается. Потом почувствовал, что меня снова понукает к спешке энергия внутреннего ускорения: «Пошевеливайся давай, пора двигать в офис! Прихвати на завтрак что под руку попадется, в машине пожуешь! Время!» – но я не стал слушать.

Я проявлял уважение к внутреннему ограничению скорости моего тела. Присев позавтракать, тщательно пережевывал еду и ощущал ее вкус. В офис ехал на скорости, какую позволяло движение, и не поддавался ни спешке, ни нетерпению. Мне даже понравилось вести машину в таком темпе. Всякий раз, как энергия внутреннего ускорения принималась подгонять меня: «Доедешь ты уже или как?» – я только улыбался и мотал головой. Кончилось тем, что в офис я приехал почти в то же время, что и раньше, когда спешил и суетился.

В офис я входил посвежевшим и раскованным. Кстати, обстановка показалась мне не в пример спокойнее, чем раньше, да и сам офис выглядел более симпатичным и приятным, чем мне представлялось до того дня. Я уселся, попил с сотрудниками чаю, заглянул в глаза каждому и с толком и расстановкой ознакомился с ходом дел. И не ощущал ни малейшей потребности побыстрее смыться.

НАХОДИМ СЕБЕ ОПОРУ

Я хотел бы начать с обретения опоры. Моя традиция буддизма питает слабость к возведению сооружений: мы строим храмы, женские и мужские монастыри, ступы. Учитывая, что мы восходим корнями к кочевникам, это, наверное, своего рода компенсация. Во всяком случае, сооружения часто фигурируют в наших метафорах. Как известно любому строителю, сооружению важно иметь прочный фундамент, опору, на которой оно будет возводиться. Вот и для медитации важно в первую очередь позаботиться о здоровой, прочной опоре.

Первая техника, которой я хочу поделиться с вами, сбрасывание, работает на устранение привычки застревать в плену у нашего думающего ума – блуждать в своих мыслях – и терять связь с нашим телом. Сбрасывание – это не столько медитация как таковая, сколько способ прорваться сквозь напрягающий поток нескончаемых мыслей, тревог и настоятельного желания ускориться. Сбрасывание позволяет вернуться в текущий момент и закрепиться в нем телесно. Оно приводит нас в готовность к медитации.

При сбрасывании вы одновременно проделываете три действия.

1. Поднимаете руки и роняете их на бедра.

2. Делаете громкий сильный выдох.

3. Сбрасываете (как бы роняете) осознавание из думающего ума в тело, в ощущения, которые оно испытывает.

Просто пребывайте в таком состоянии, сознавайте свое тело и ни к чему не стремитесь. Прочувствуйте его и все, что оно ощущает: приятно ему или неприятно, прохладно или тепло, давит ли где-нибудь, покалывает или екает, болит ли, или оно ощущает блаженство, – словом, все, что проявляется в вашем сознавании. Какие именно это чувства, не играет роли. Если вы не можете почувствовать вообще ничего, то это тоже нормально – просто пребывайте с этим ничем.

Итак, если коротко: роняем, пребываем в покое, расслабляемся. Мы просто позволяем сознаванию обосноваться в теле. Мы не добиваемся определенного состояния или конкретного чувства. И сделать что-то неправильно здесь по определению невозможно, поскольку чувства и эмоции не бывают правильными или неправильными; они просто есть – и все. А поскольку в нас сильна ментальная привычка снова и снова возвращаться к мышлению и обрывать связь с нашим заземленным телом, повторяйте упражнение на сбрасывание столько раз, сколько вам потребуется, чтобы прервать поток мыслей.

Проделывайте это упражнение по пять минут за подход: роняйте руки на бедра, делайте большой выдох, а думающий ум сбрасывайте из головы в тело, чтобы он воспринимал телесные ощущения. Пробудьте в таком состоянии где-то с минуту или чуть дольше, а потом снова проделайте сбрасывание. Повторяйте упражнение столько раз, сколько вам потребуется.

Позвольте себе внутренне расслабиться. Разрешите себе ничего не делать. Сначала это может показаться немного непривычным, но с практикой такое состояние станет для вас более естественным и непринужденным.

По мере того как ваше сознавание обосновывается в вашем теле, замечайте качество заземленности, присущее телу, чувствуйте его естественное тяготение к земле, его тяжесть и неподвижность. Обратите внимание на область его соприкосновения с полом или сиденьем стула. Позволяйте проявляться ощущению простого умиротворения, свойственного бытийствованию: вот оно, ваше тело, земное вместилище вашей плоти, ваших нервов и костей, вот оно, здесь, тихо покоится сидя и некоторое время ничего не делает.

Забавная это вещь, расслабление. Все мы жаждем расслабиться, только вот на деле оказывается, что достичь этого состояния удивительно трудно. Мы часто воспринимаем расслабленность как противоположность готовности активно действовать. Пребывание в бдительном и осознанном состоянии – это наш режим «Вкл.», в котором мы делаем дела, а расслабление – это способ выключиться и пригасить наши оперативные системы.

При мысли о расслаблении нам чаще всего рисуется картина, как мы развалились на диване с пультом от телевизора в руке и полеживаем в приятной бездумности. Такой способ расслабления до степени отупения хоть и ненадолго приносит кое-какое облегчение, но не затрагивает глубинных причин стресса. Стресс застревает в глубинах нашего существа, и в итоге мы не чувствуем, что наши силы восстановились в той мере, в какой мы рассчитывали.

Сбрасывание представляет собой другой подход к расслаблению. Это более глубинное внутреннее расслабление, связанное с нашими телом и чувствами, а никак не попытка убежать от них и расслабиться не пойми где еще. Мы не культивируем состояние притупленности как противоядие от стресса, а вместо этого учимся расслабляться с осознанностью и работать с глубинной причиной дисбаланса, в котором пребываем, если утонули в своих мыслях.

Многим новичкам назойливые мысли часто кажутся непреодолимым препятствием – недаром мы часто слышим от тех, кто только начинает медитировать, тот или иной вариант расхожей жалобы: «Я этого не могу – мой ум мне неподвластен!» Сбрасывание как раз и помогает преодолеть это распространенное препятствие – нескончаемый поток мыслей, грозящих поглотить нас и помешать нашей практике.

Сбрасывание предлагает нам способ очистить ум, пускай и на мгновения, чтобы мы могли сызнова начать с заземленной телесной основы. Сбрасывание разрывает пришпоривающий и напрягающий нас поток бесконечных мыслей, тревог и настоятельного желания ускориться, приготовляет нас ко всем прочим медитативным практикам, поэтому с него мы и начинаем.

Попробуйте следующие «сбрось все»-мантры

Иногда при выполнении сбрасывания довольно полезно прибегать к мантре – фразе, которую тихо сам себе повторяешь. Мне нравится использовать две мантры, и я предлагаю вам попробовать их и посмотреть, какая больше подойдет. Первая мантра такая.

Как только ваши руки падают на бедра, мысленно или шепотом повторяйте себе: «Подумаешь! Не все ли равно? Тоже мне, большое дело!»

Эта мантра шлет послание нашему встревоженному, беспокойному уму. Это сигнал-напоминание той части нашего ума, которая чрезмерно обо всем беспокоится – чуть крепче, чем нужно, держит вожжи контроля. Безусловно, нам важно и полагается в должной мере заботиться о делах, но слишком часто эта забота сопряжена с повышенной тревожностью и выливается в невротическую сверхопеку. Данная мантра служит противоядием против всего этого.

Можно применять и другую мантру: «Чему быть, того не миновать. А чего не будет, того и не будет». Повторяйте эту мантру в уме или шепотом проговаривайте ее себе, если видите, что она дает пользу.

Это послание напоминает нам, что нужно пребывать с потоком переживаемого опыта, вместо того чтобы пытаться все контролировать. Пускай умом мы знаем это, но все равно должны напоминать об этом своей чувственной сфере. Именно в ней засела торопливость; именно в ней копится стресс.

У этих мантр есть и другая цель – усилить сообщение между нашим думающим умом и нашим чувствующим телом. Как мы убедимся при изучении следующей техники, их взаимоотношения нередко бывают натянутыми – из-за чего могут возникать проблемы.

ЧТО ГОВОРИТ НАУКА

Я вырос в маленьком калифорнийском городке и учился в государственной средней школе, а потом уехал на восток учиться в гиперконкурентном частном университете. На первом году передо мной возникло препятствие в виде обязательного начального курса по алгебраическому исчислению. О таковом я не имел представления, так как оно выходило далеко за пределы курса математики, который преподавали в моей государственной средней школе.

Первоначальные неуспехи породили приступы тревоги по поводу дальнейшей учебы: справлюсь ли я, потяну ли? Череда приступов не прошла, даже когда успеваемость улучшилась. Эти мои тревоги вроде бы не имели связи с реальностью, они сами себя подпитывали и ловко отметали все, что свидетельствовало об обратном.

Так, собственно, и работает токсичная тревога. Существуют три разновидности беспокойства. В лучшем случае мы чем-то обеспокоены – проще говоря, без конца возвращаемся мыслями к испытанию или трудности, с которой столкнулись, и потом придумываем некий конструктивный шаг, который поможет исправить положение и соскочить с этого тревожного поезда. Это продуктивная (или здоровая) обеспокоенность.

Аяуаска в Священной долине инков

Москвич Амир участвовал в церемонии аяуаски во время путешествия по Перу, в маленьком городке Урубамба в Священной долине инков. По словам молодого человека, все произошло спонтанно, хотя про аяуаску ему было известно давно.

Амир потратил много времени на выбор подходящего ретрита в сети, изучив десяток разных практик. Он подчеркнул, что не стоит бояться шарлатанов, поскольку в подобном бизнесе надувательство вскрывается сразу. При этом молодой человек рекомендовал обращаться именно к местным шаманам и не выбирать практики, продолжающиеся лишь одну ночь, так как от них не будет ожидаемого эффекта.

«Кстати, слово “шаманы“ используется только белыми людьми и для белых людей, сами “шаманы“ себя так не называют, они мастера церемоний или, проще говоря, маэстро», — объяснил Амир.

Шаманы общины шипибо в джунглях Амазонки проводят сеанс аяуаски

Перед оплатой ретрита человек заполняет анкету, в которой рассказывает о своих запросах в рамках практики, а также указывает страховой полис и дает краткую информацию о проблемах со здоровьем и употреблявшихся ранее наркотиках или лекарствах.

Путешественник отметил, что церемонию аяуаски сложно назвать развлечением, поскольку «в этом нет ничего веселого». Минимум за две недели все участники должны начать держать жесткую диету — никакого красного мяса, жареного, острого, сахара, газировки, кофеина, алкоголя. Кроме того, нельзя обниматься, поскольку тактильные контакты могут запачкать энергетику человека.

«После приема отвара во вторую ночь через 40 минут начался полный расколбас, который я и представить себе не мог. Это очень сложно описать словами, я оказался в другом измерении. Не было такого, что я видел духов или чего-то, чего не существует. Но в целом я был вообще в другом месте, ловил какие-то потоки энергии. Я хорошо помню, что закрывал глаза и видел все ровно то же самое. То есть закрытие глаз вообще не меняло того, что я вижу», — описал Амир.

Спустя около полутора часов, по словам москвича, появились рвотные позывы, которые стали усиливаться, вызывая болезненные ощущения. « Двух других участников за ночь часто тошнило, и каждый раз организатор подбегал к ним с соколиными перьями, которыми тряс и брызгал на них какой-то очень вкусно пахнущей штукой», — описал он.

Когда отвар полностью выходит, объяснил участник ретрита, человек ощущает спокойствие и опустошение. Всплывают все глубинные страхи, однако из-за ослабленности после продолжительной рвоты сил бороться с тревогой не остается. В сознании человека якобы начинают вскрываться совершенно неожиданные переживания, глубинные детские травмы и запрятанные страхи. Этот процесс длится в течение двух часов.

Психолог Янчишина объяснила, что для неподготовленного ума аяуаска может иметь шокирующий эффект. Представители народов, практикующих церемонии с отваром, чуть ли не с детства привыкли справляться с появляющимися видениями, а туриста это может сильно напугать.

Психолог отнесла к противопоказаниям для аяуаски и других непростых духовных практик биполярное расстройство, суицидальный настрой, пограничное расстройство личности, антисоциальное расстройство личности, шизоидное расстройство личности в тяжелой фазе. Специалисты также подчеркивают, что не стоит пытаться решить глубинные проблемы при помощи духовных практик. Если же человек хочет избавиться от тяжелого эмоционального опыта, лучше обратиться к психотерапии.

Дхарма в буддизме

В одном из общих случаев под Дхармой может пониматься:

Дхарма — категория абхидхармы

Описание дхарм как элементов бытия (см. выше) изложено в третьей части буддийского канона, Абхидхарме. Их детальной классификации посвящён труд «Абхидхармакоша».

Все дхармы можно разделить на два базовых класса омрачённые (асрава) и неомрачённые (анасрава).

К омрачённым (асрава) относятся все обусловленные (санскрита) за исключением истины пути (марга — одна из четырёх благородных истин).

Особенностью обусловленных дхарм является их загрязнённость (клеша). Обусловленные дхармы делятся на пять групп (скандха). А именно:

В свою очередь рупа делится на пять органов чувств (индрия), пять видов объектов (вишая) и непроявленное (авиджняпти).

Индрия это органы зрения (чакшу), слуха (шротра), вкуса (джихва), обоняния (гхрана), осязания (кая).

Вишая это зрительные (рупа), слуховые (шабда), вкусовые (раса), обонятельные (гандха), осязательные (спраштавья) данные. Итого десять органов чувств и объектов.

Тройная классификация дхарм

Дхармы были классифицированы Буддой тремя способами: по группам (скандха), по базам (аятана) и по элементам (дхату). Васубандху в «Абхидхармакоше» («Энциклопедии Дхармы») объясняет причину необходимости тройной классификации следующим образом:

Поэтому для первых предназначена классификация дхарм по пяти группам, для вторых — по 12 базам, а для третьих — по 18 элементам.

Таким образом, эти же десять органов чувств и объекты, перечисленные выше, присутствуют и в списках дхарм, входящих в базы (аятана) и элементы (дхату). А именно:

К неомрачённым (анасрава) относятся истина пути (марга), акаша и два прекращения (ниродха): пратисанкхьяниродха и апратисанкхьяниродха.

Дхармы в дзэн

Религиозная идеология брахманизма была всецело проникнута верой в реальное существование «личности», субстанциональной души, а также верой в тождество души индивидуальной (атман) и Мировой (Брахман). Брахманисты утверждали, что живые существа обладают одушевленностью только потому, что реальное личное «Я» неотделимо от атмана. Одушевленных существ бесчисленное множество, но атман, тождественный Брахману, один. Именно он и есть «личность», Пуруша. Атман проходит сквозь череду рождений (пунарджанма), сбрасывая одни личины и свойства (имя, телесный облик и т. п.) и обретая другие в соответствии с законом кармы. Таким образом, прошлая, настоящая и будущая жизни связаны между собой благодаря существованию вечного и неизменного атмана.